kot_sapog (kot_sapog) wrote,
kot_sapog
kot_sapog

Categories:

Весна не для всех ( часть 2 ).

Дело о кровавом халате

Депутат Харьковского горсовета Андрей Лесик осуждал насильственные действия на Майдане, выступал за мир и выполнение Минских соглашений, за что и поплатился. В декабре 2017 года Андрея арестовали по подозрению в посягательстве на территориальную целостность Украины за якобы сделанный им в 2014 году репост в Фейсбуке о создании Одесской народной республики. Правда, арестовали не сразу. Сначала предъявили подозрение, и Лесик пошел в СБУ ознакомиться с документами. Там от него потребовали подписать бумаги, но он отказался это делать без адвоката и направился к выходу. Выйти ему не позволили — сотрудники СБУ схватили его за шею, стали валить на пол. У Андрея начался гипертонический криз, приехала скорая. Но и в больнице от него не отстали.

— Меня пытались заставить подписать бумаги, в буквальном смысле выкручивая руки и удушая, не давая оказывать неотложную медицинскую помощь, — рассказывает Лесик.

Три месяца в СИЗО — и 1 марта 2018 года суд выпустил обвиняемого из-под стражи. Но радоваться было рано. Через три дня Андрею предъявили новое подозрение — в избиении пятерых сотрудников СБУ. «Избивал» их Лесик, находясь в больнице под капельницей. В общем, очень быстро он оказался под круглосуточным домашним арестом. Судью Дениса Невядомского, который посмел отпустить «сепаратиста», тут же подвергли обструкции в СМИ и через некоторое время уволили.

По прошествии шести месяцев (это максимальный срок для такой меры пресечения) депутат снова вышел на волю и полгода ходил на суды как свободный человек, пока ему вдруг ни с того ни с сего опять не дали «домашний».

— Это был судейский беспредел, потому что изначально суд отдал меня на поруки народному депутату Нимченко, а апелляционный суд, не имея на то полномочий, отменил постановление первой инстанции, — говорит обвиняемый.
[Spoiler (click to open)]
В начале апреля 2019 Андрей предложил мне приехать в Харьков, чтобы лично оценить происходящее. «Избитые» Лесиком сотрудники СБУ на заседание не явились из-за занятости на работе. К делу приобщили ряд документов, диск с видеозаписью и окровавленный халат, в который был облачен «избитый» подсудимым сотрудник госбезопасности. Согласно судмедэкспертизам, на сотрудниках СБУ были выявлены синяки, оставленные неким тупым предметом приблизительно за 24 часа до медосмотра. Что за тупой предмет и кто оставил синяки, можно было бы легко выяснить, изучив видеозапись из больничной палаты, — это предложила сделать сторона защиты. Однако неожиданно оказалось, что запись в суде посмотреть невозможно по техническим причинам: не на чем смотреть. Просмотр видео перенесли на 15 апреля.

— Беспредел творили работники СБУ в больничной палате. И вы сильно ошибетесь, если предположите, что они заходили один раз. На видео они крушат палату, бьют бутылки и так далее. Когда вламывались в палату — крики, кипиш, «СБУ работает!» — эмоционально жестикулируя, объясняет Лесик.

Видеозапись не секретная, ее фрагмент даже выложен в интернете — после заседания Андрей включил ее для меня с мобильного телефона. Что же там? Лесик лежит в палате под капельницей, рядом родственники. В помещение врываются эсбэушники, заявляют, что проводят следственные действия. Дальше нервы, крики, вырванный из вены катетер, кровь хлещет по палате, попадает на работника СБУ… В чем заключалось «избиение», сказать сложно.

Но 15 апреля суд снова нашел формальный повод не смотреть ключевое видео. О том, что происходило, Андрей мне рассказывал уже по телефону:

— Прокурор спросил потерпевшего, чья кровь на халате. Тот говорит: Лесика. То ли они не согласовали свои действия, то ли сработал фактор некомпетентности… Что они хотели этим доказать? Наверное, что судят не того человека. Это цирк, когда живущему в Харькове человеку шьют создание Одесской народной республики за репост гиперссылки новости, которая еще и не открывается!

А 17 апреля мой телефон снова звонит:

— Представляешь, они предложили снять с меня одну из статей. Прокурор вскользь говорит: «Андрей Анатольевич, а не хотите закрыть дело по ст. 110 по срокам давности?» «Да нет, — говорю, — по срокам давности не пойдет». Для них это был бы лучший вариант, так как там не предусмотрено реабилитации. А за все то время, что я сидел в СИЗО, все причастные должны понести ответственность. Это же идиотизм, когда следователь СБУ, который вел дело, и потерпевший — это одно лицо! Прокурор со следователем — типичные подельники, а доказательством моей вины служат только их слова о том, что я их бил. Там же камеры есть, вы же могли показать в суде, что происходило в СБУ!.. Судья этого всего не знал? Хотя, может, он живет в каком-то своем мире…

25 апреля, после победы Зеленского на президентских выборах, опять новости. Суд все-таки отпустил Лесика под личное обязательство. Неужели справедливость есть? Андрей считает иначе:

— Речь не о том, что в Украине есть правосудие. СБУ и прокуратура Харьковской области напрямую представляют интересы администрации президента Порошенко. Просто изменилась политическая ситуация. После первого тура выборов выпустили Надежду Савченко, после второго — меня. Как писал судья в одном из своих решений, «общественный резонанс превалирует над моими частными интересами». А тут общественный резонанс уже перестал превалировать.

Разоблачение агента Пампуха



12 апреля, в день космонавтики, в Житомире, где родились конструктор ракетно-космических систем Сергей Королев и писатель-гуманист Владимир Короленко, судят журналиста Василия Муравицкого.

За делом Васи я слежу с самого начала. Этого интеллектуала и интеллигента, от которого даже в самой критической ситуации не услышишь ругательного слова, арестовали и отправили в СИЗО по обвинению в госизмене, посягательстве на территориальную целостность Украины, разжигании национальной розни и содействии террористической организации путем журналистской деятельности за пару месяцев до меня. «Российским куратором» Муравицкого в обвинительном акте проходил некий агент Пампух. Через время в суде выяснилось, что это соседский кот. Почти через год, благодаря заступничеству депутатов Европарламента, Василию изменили меру пресечения на круглосуточный домашний арест.

Между двумя областными центрами — Запорожьем и Житомиром — прямых поездов нет. Добираться нужно только через Киев, поэтому дорога долгая и сложная. Суд находится на площади, в которую упирается ул. Черняховского, освободителя Житомира от фашистской оккупации, переименованная почему-то в ул. Леха Качинского, экс-президента Польши. Плиты на площади перед судом до сих пор разбиты и покорежены — на них несколько лет назад падал снесенный сторонниками Майдана памятник Ленину. На постаменте вместо памятника повис черно-красный флаг УПА.

Три часа до начала заседания, и мы беседуем с Василием Муравицким о подробностях его злоключений:

— Меня преследуют исключительно за журналистскую деятельность, — рассказывает он. — Обвинения в создании террористической группы нужны были лишь для того, чтобы закрыть меня в СИЗО, чтобы я замолчал. На первом заседании прокурор сказал, что группа — это я сам и редактор издания, где я публиковался. То есть трудовые отношения журналиста с информационным агентством по официальному договору называются созданием террористической группы, — находит силы для иронии Муравицкий.

За чашкой горячего кофе журналист рассказывает, как вооруженные сотрудники СБУ ворвались в палату роддома, куда он приехал к жене и новорожденному сыну:

— Они ждали рождения ребенка, чтобы прийти в самый уязвимый для меня момент. Меня задержали прямо в роддоме, не предъявив никаких обвинений.

А дальше — подозрение в особо тяжком преступлении, отказ в доступе к адвокату, обыски с нарушением норм уголовно-процессуального кодекса.

— Представляете, журналист критикует Правый сектор, а СБУ приводит в качестве понятого основателя Правого сектора в Житомире, — рассказывает Василий.

И, конечно, предложение обмена в непризнанные республики Донбасса.

— Я отказался. Мне обещали десять лет, если не подпишу. Звонили теще, звонили только что родившей ребенка жене, шантажируя обменом и обещая в противном случае надолго посадить, — говорит Муравицкий.

Немедленного освобождения журналиста Муравицкого требовали «Репортеры без границ», «Комитет защиты прав журналистов» (Нью-Йорк), «Комитет мира» (Финляндия). Amnesty International и швейцарская «Сеть Солидарности» признали его узником совести. Даже бюро по защите прав человека при Госдепе США назвало преследование Муравицкого политически мотивированным, что тут же вызвало ряд шуток: Муравицкий теперь не «рука Кремля», а «рука Госдепа».

— Если бы такие заявления прозвучали пять-десять лет назад, то прокурор бы лично пришел в СИЗО, вывел бы меня из камеры и извинился, но не сейчас. У судей тяжелый выбор: принять непопулярное, но законное решение — или принять незаконное, но угодить нынешней власти. Если меня осудят, каждый журналист в Украине, который сотрудничает с любым иностранным изданием, будет в опасности.



Активисты праворадикальной организации С14, члены которой подозреваются в убийстве Олеся Бузины, на суде над журналистом Василием Муравицким

Но пора идти в суд. В зале нас уже ожидают адвокат Светлана Новицкая, журналисты местных изданий, наблюдатели OSCE и ISHR. Прокурор зачитывает протоколы негласных следственных действий — переписку Василия с разными людьми в соцсетях, добытую, как водится, без разрешения следственного судьи. Среди тем переписки — функционирование общественной организации с проукраинской позицией, публикации о нахождении точек соприкосновения в разделенном украинском обществе и здоровье тестя. Адвокат Новицкая требует изменить меру пресечения с круглосуточного домашнего ареста на ночной, поскольку обвинение необоснованно, а у обвиняемого есть маленький ребенок и скоро родится еще один — Василию необходимо работать, чтобы обеспечивать семью. Пока судьи пребывают в совещательной комнате, в зале появляются молодые люди в футболках праворадикальной группировки С14, члены которой обвиняются в убийстве журналиста Олеся Бузины. Когда коллегия по возвращении в зал в очередной раз отклоняет ходатайство защиты, радикалы начинают скандировать «Ганьба!» в адрес суда. Все в недоумении, ведь решение принято не в пользу обвиняемого. Адвокат Новицкая пытается что-то объяснить молодым людям, но они со словами «Закрой свой рот!» покидают помещение. Мы снова сталкиваемся с членами С14 на крыльце здания суда. Адвокат и обвиняемый с юмором втолковывают им, что их задача — выступать против Муравицкого, а не за, но «активисты» с трудом понимают, о чем речь.



Водителей Сергея Сергеева и Андрея Горбаня обвиняют в финансировании терроризма за то, что помогали старикам из Донбасса получать законную пенсию

Старики-разбойники, или пенсионный терроризм

О том, что в Запорожье судят водителей маршруток, которые возили донецких пенсионеров через линию разграничения за их законными пенсиями, я узнал, еще находясь в СИЗО. В первые дни моего пребывания под стражей я даже ненадолго попал в камеру, где находился один из них, но как следует познакомиться так и не успел — перевели. Узнать же подробности этого совершенно безумного дела удалось только после освобождения.

Сергей Сергеев и Андрей Горбань — водители из Макеевки, города на неподконтрольной Украине территории Донецкой области. Их вместе с тремя женщинами, работницами Запорожского управления социальной защиты, обвиняют в каком-то диком количестве преступлений: это и финансирование терроризма, и содействие деятельности террористической организации, и создание преступной организации, и служебный подлог, и завладение имуществом путем злоупотребления служебным положением… В совокупности эти статьи предполагают до 15 лет лишения свободы.

В деле 16 томов, обвинительный акт на 190 страниц прокурор зачитывал в зале заседаний полгода, Сергеев и Горбань сидят в СИЗО без приговора 2,5 года, остальные обвиняемые до восьми месяцев содержались под домашним арестом, а сейчас находятся без меры пресечения.

— В чем вообще суть обвинения? — спрашиваю я у адвоката Ольги Зелинской в коридоре Коммунарского суда Запорожья.

— Эти работники соцслужбы и водители якобы вступили в предварительный сговор для того, чтобы финансировать терроризм, — отвечает она, непроизвольно переходя с русского на украинский. — Одни незаконно выдавали справки, в Пенсионном фонде пенсионерам незаконно начисляли пенсии, а другие — Горбань и Сергеев — забирали деньги и из этих денег финансировали террористов.

— Так, а кто террористы?

— Изначально у облпрокурора Романова была такая задумка — сделать террористами 90 человек пенсионеров, потому что они точно получали эти деньги. А кому они там их передавали или не передавали, непонятно. Самих пенсионеров даже никто не допрашивает, хотя есть их показания на досудебном следствии. Дедушки и бабушки плакали и говорили: мол, благодаря этим водителям мы хоть выживаем, у нас еды нет, не на что кусок хлеба купить.

Конвой привозит обвиняемых и помещает их в глухой «аквариум». Горбань узнает меня, машет рукой, что-то говорит Сергееву (через стеклянную стенку ничего не слышно), их глаза загораются надеждой. Не знаю, на кого должны быть похожи пособники террористов (наверное, на меня), но эти двое водителей выглядят как простые работяги — полжизни в шахте, потом за баранкой маршрутки. Хочу подойти и поговорить с ними, но начальник конвоя мне не дает: по его мнению, есть опасность, что я что-то передам подсудимым. Я начинаю говорить об уголовной ответственности за препятствование журналистской деятельности; это меняет ситуацию. Конвоир ссылается на внутренние документы (сам бы он по-человечески пустил, но инструкции…) и тут же поясняет: нельзя подходить к окошку, но никто не запрещает стать рядом со стеклом и разговаривать с подсудимыми.

У Сергеева инвалидность, связанная с тяжелой формой радикулита. За 2,5 года в СИЗО он потерял почти все зубы, из-за отита частично потерял слух. За это время его ни разу не вывезли в больницу. Сергеев грустно улыбается, показывая мне остатки зубов.

— Оборудование в кабинете все старое, анестезии нет. Но боль была настолько жуткая, что я просил стоматолога-стажера, который иногда приходит в СИЗО, рвать по живому, — рассказывает он.

Год назад умерла мать Сергеева, и он не успел ее повидать. У Горбаня дела ненамного лучше. На щеке вздулся огромный флюс, причиняющий боль и мешающий нормально разговаривать.

В зале появляются свидетели — почти все сотрудники «Ощадбанка» (аналог «Сбербанка», крупнейший госбанк Украины. — «РР»), который выдавал пенсии. Обвиняемых видели пару раз, когда они привозили пенсионеров в отделение банка. Оформляли карты люди самостоятельно, чужие документы обвиняемые не привозили, завладевать деньгами пенсионеров не пытались.
На улице весна, которую Сергеев и Горбань увидят впервые за 2,5 года. Но Мефедов с Долженковым, Татаринцев, сотни других политзаключенных, о которых в одном материале просто невозможно рассказать, пропускают очередную весну своей жизни, как пропускают ее их родные и близкие, пять последних лет живущие в аду

Вещдоки в деле — телефоны обвиняемых. Наверное, на них какая-то информация о создании преступной группы… Все затаив дыхание ждут, что же там найдется. Включаем — из динамика раздается: «Sex bomb, sex bomb, you’re my sex bomb» (все в зале улыбаются и переглядываются), а потом что-то из «Океана Эльзы». Ну и какие-то невероятно ценные для следствия фотографии с изображением коробки передач автомобиля, рельсов и людей на природе.

Далее следуют невнятные и путанные показания эксперта по экономическим вопросам.

— Следствие интересовали суммы, начисленные пенсионерам в период якобы совершенного преступления, но она просчитала даже то, что зашло на счета уже после задержания Сергеева и Горбаня, — пояснила происходящее адвокат Зелинская.

Что говорят по этому поводу в Пенсионном фонде?

— Представитель истца на допросе в суде сказал, что они затребовали эту сумму, так как ее им назвал следователь СБУ. Представляете такое? — из последних сил сохраняя самообладание, сообщает мне адвокат. — «Так Пенсионный фонд вычислял нанесенные ему убытки или нет?» «Нет, — говорят. — В СБУ нам назвали эту сумму — мы ее и указали в иске».

— А у СБУ откуда данные?

— СБУ взяла их из той экспертизы. Выплаты приостановили только через год, а некоторым продолжают до сих пор. Я спрашиваю ПФ: «Вы, фактически зная, что их обвиняют в финансировании терроризма, по-прежнему выплачиваете средства?» «Мы считаем все эти выплаты законными», — отвечают. Мы потухли.

Но заседание продолжается, нужно решать вопрос с мерой пресечения. Прокурор, как обычно, ходатайствует о СИЗО еще на два месяца, а адвокат Антонина Шостак требует освободить подзащитных из зала суда вообще без меры пресечения, ссылаясь на практику по моему делу, делу Савченко/Рубана, Конституцию Украины и решения ЕСПЧ.

— Я понимаю, в делах, связанных с «терроризмом», судьям сложно, — говорит она. — Происходит давление прокуратуры, открываются уголовные дела в отношении судей, которые отказываются идти на поводу у органов следствия.

По ее словам, из миллиона донбасских пенсионеров 700 тысяч уже не получают соцвыплат, а данное дело открыто с целью лишить данных выплат и оставшихся пенсионеров с неподконтрольных территорий.

— Почему они должны сидеть в СИЗО только из-за того, что так хочет власть? — задает вопрос адвокат Шостак.

Стороной защиты в зал заседаний был приведен человек, с которым Сергеев подписал договор об аренде жилья и который готов официально поселить его в своей квартире в Запорожье.

— А вы, Горбань, где жить собираетесь? — строго спрашивает председательствующий судья, но в ее голосе чуть ли не впервые появляются нотки… не знаю, даже надеяться не хочется, чтобы не спугнуть удачу. Просто сижу, затаив дыхание.

— Да где угодно. Я могу жить где угодно, — невнятно, из-за флюса, который мешает ему говорить, отвечает водитель.

— У меня дома, что ли?

Многие едва сдерживаются от смеха, представив себе, как Горбань из зала заседаний едет домой к судье.

— Могу в гостинице, могу где угодно, — повторяет смущенный обвиняемый.

Суд уходит совещаться, а после возвращения… освобождает Сергеева и Горбаня без меры пресечения. Выходя из зала, сдержанно улыбающаяся судья стучит пальцем в «аквариум»: «Горбань, решайте, где будете жить». Сергеев закрывает лицо руками, чтобы не показать слез счастья. Конвой уже не мешает ему пожать мне руку через окошко «аквариума».

А на улице весна, которую Сергеев и Горбань увидят впервые за 2,5 года. Увидит ее также освобожденный под личное обязательство Лесик. Находящийся под круглосуточным домашним арестом Муравицкий посмотрит на возрождающуюся природу из окна своего дома. Но Мефедов с Долженковым, Татаринцев, сотни других политзаключенных, о которых в одном материале просто невозможно рассказать, пропускают очередную весну своей жизни, как пропускают ее их родные и близкие, пять последних лет живущие в аду.

Тем временем из Херсонского СИЗО в Киев везут режиссера Олега Сагана. Статьи обвинения все те же — свержение конституционного строя и посягательство на территориальную целостность. Доказательство — ролик в Youtube, где самого Сагана нет, но кто-то якобы его голосом критикует власть. Везут пожилого и перенесшего инфаркт режиссера 12 часов в стальной будке автозака, везут сотрудники СБУ, хотя дело передано в суд и делать это должен конвой СИЗО. В зале суда запирают врача скорой помощи вместе с обвиняемым в «аквариуме», отказывают в госпитализации, дерутся с адвокатом Рыбиным, толкают адвоката Новицкую и пытаются забрать у нее телефон, а затем без постановления суда увозят Сагана в неизвестном направлении.

А пока еще действующий президент Порошенко «за самоотверженное служение украинскому народу, выдающийся личный вклад в защиту государственного суверенитета и территориальной целостности Украины» присваивает главе СБУ Василию Грицаку звание Героя Украины.



Журналист Кирилл Вышинский уже год сидит в СИЗО. Рассказ о его деле не вошел в наш репортаж (политических дел очень много, и планируем следить за темой), но «РР» хотелось поддержать друга и коллегу хотя бы тем, что мы о нем не забываем

Павел Волков
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments