kot_sapog (kot_sapog) wrote,
kot_sapog
kot_sapog

Охота на колорадов

Лёгкий туман поднимался от Днепра. Ветер налетал порывами, и растрёпанные Танины волосы приятно щекотали лицо. Таня стояла на мосту, крепко держась за перила и чуть покачиваясь вперед и назад, словно в такт звучавшей в ней мелодии.

Тёмно-зелёное платье, которое Таня купила совсем недавно и ещё не привыкла носить, трепетало, как полотнище флага. Красные туфли, одолженные у сестры, были яркими и красивыми, хотя и очень жали, врезаясь в подъёме.



За спиной Тани раздались два автомобильных сигнала. Она обернулась. Незнакомый мужчина медленно проезжал рядом в синем «Ситроене», игриво улыбался и махал Тане рукой. Таня недовольно поморщилась, и всё же не смогла сдержать улыбку.

― Казёл, ― едва слышно проговорила она, стараясь сделать строгое лицо. Но улыбка не слушалась и не исчезала.

Неподалёку послышался ещё один сигнал. Потом ещё несколько. Проезжавшие водители весело салютовали Тане. А она морщила свой широкий короткий нос, отчего веснушки на загорелом лице приходили в движение, и всё ещё старалась показать, как она рассержена. Но большие тёмные глаза под густыми бровями не сердились, а смеялись.

Когда сигналы машин превратились в беспорядочное гудение, Таня сжала кулак и выбросила вперёд средний палец для неприличного жеста.

Но тут боевыми ритмами казацкого марша у неё зазвонил телефон. Таня немного послушала, а потом тихо сказала:

― Ну ладно.

И неожиданно для себя поцеловала свой недорогой смартфон.

Таня Горбатюк по прозвищу Мина, известная многим жителям Киева активистка и волонтёрка, стала спускаться с моста, решительно глядя перед собой и стараясь твёрдо ступать своими яркими неудобными туфлями.

Ноги, привыкшие к военным ботинкам, болели. Платье, надетое впервые за пять лет вместо пятнистой формы, хотя и нравилось Тане, но как-то уж слишком много требовало к себе внимания ― то вздувалось на ветру, то моталось из стороны в сторону.

Но сегодня и платье, и новые туфли были необходимы. Таня не спрашивала себя почему. Это и так было понятно. Платье, красивые туфли, духи, которые она тоже взяла у сестры, нужны были потому, что её ждал Максим.

Даже внутри себя Таня не произносила это имя. Во-первых, потому, что происходящее с ней было таким неправдоподобным и зыбким, что от любого прикосновения, казалось, может исчезнуть. А во-вторых, как это ни тяжело было признать, Максим был враг.

Телефон снова зазвонил. Таня долго смотрела на него и не отвечала. На экране с ухмылкой, таящей угрозу, скалился Вася Щур. Глаза смотрели презрительно и дерзко. Голова была наклонена вперёд, и узкий, обросший волосами лоб казался ещё меньше.

― Алло! ― сухо сказала Таня.

― Привіт, Мінка, есть дело!

― Не можу зараз говорить.

― А чого так? ― сразу набросился Щур.

― Потім скажу. Давай, пока.

Своё прозвище «Мина» Таня получила в дни революции. Тогда они с Васей Щуром и его дружками бросали в мусорные баки самых неправильных и вредных киевских чиновников. Это называлось «мусорная люстрация».

И часто, когда под хохот компании Щура очередного приговорённого вбрасывали в открытый контейнер, Таня, дрожа от возбуждения и словно объятая пламенем борьбы, предлагала:

― А давайте, його взорвём до біса!

В те бурные дни, зачем бы ни собирались участники революции: ломать металлическую ограду в президентском квартале, переругиваться с милиционерами или бросаться камнями и бутылками, ― Таня всегда была среди первых. А когда у неё несколько раз взяли интервью, когда её стали узнавать на улицах и одобрительно приветствовать, Таня и вправду поверила, что её задиристые выкрики, пение непристойных припевок, лазание по кучам мусора, которые служили баррикадами, вся её новая развесёлая жизнь ― это не какие-то проделки пьяной компании, а настоящая борьба с врагами.

И хотя Таня вряд ли смогла бы объяснить, кто эти враги и за что она борется, но, решив про себя, что она борется за народ, Таня достала военное обмундирование, начала курить крепкие сигареты, драться и говорить грубым голосом.

С Максимом Таня познакомилась три дня назад, когда они вместе были в студии одного столичного телеканала. Таню впервые пригласили на телевидение, и она немного волновалась. Но, увидев нескольких знакомых активистов, Таня успокоилась, выпрямила спину и стала с вызовом поглядывать по сторонам.

Максим сначала Тане очень не понравился. И не потому, что он говорил на чистом русском языке. Таких правильно говорящих Таня встречала немало. Но те были свои.

В Максиме же она сразу уловила нечто враждебное. Ей казалось, что он считает себя умнее и лучше всех её знакомых, присутствующих в студии. Лучше депутата в синем пиджаке, которого Таня когда-то видела на майдане, лучше худой писательницы с дряблой шеей, которая что-то умно и длинно говорила Максиму, а он в ответ только безнадёжно качал головой и улыбался.

И знакомая закипающая неприязнь, та, которая накатывала на Таню в дни майданных событий, стала опять подниматься в ней. Она несколько раз глянула на Максима, раздумывая, что бы такое уничтожающее ему сказать.

Но потом всё переменилось. Произошло это незаметно. Просто в один миг всё стало по-другому. Случилось это, когда Максим рассмеялся. Смеялся он открыто, совсем не насмешливо и не гордо, а запрокинув голову, вытирая слёзы своей красивой сильной ладонью с длинными пальцами.

Таня внутренне замерла. И с этой минуты ей стало милым всё, что касалось Максима. Она слушала его приятный рокочущий голос, смотрела, как он оглаживает свою русую бороду, и не могла оторваться.

― Вы хотите, чтобы мир превратился в ваше село! ― долетали до Тани слова Максима. ― Вы хотите всех заставить зажмуриться и не видеть вашу провинциальность, вашу нелепую одежду и не слышать вашу безграмотную речь!

Максим, которого высокая ведущая с надутыми губами представила как юриста и блогера, говорил убеждённо, но не со злобой, а с досадой и сожалением глядя на депутата в синем пиджаке, который в ответ надувал щёки, лоснившиеся от пота, и часто набирал воздух.

На словах «нелепую одежду» Таня вздрогнула и вспомнила о своих туфлях, которые с самого начала программы хотела незаметно снять, но боялась, что это заметят. Таня попробовала поджать и убрать подальше уставшие ноги с распухшими венами. Но как бы она ни ёрзала в кресле, ей всё равно представлялось, будто на красные туфли кругом смотрят и знают, что они не её размера.

― Да вы мир готовы взорвать! Смешать его с грязью, только бы не слышать правду о себе! ― продолжал Максим. ― Правду о том, что вы неучи, что вас использовали для разрушения страны. Ведь стоит какому-нибудь заморскому дяденьке сказать, что именно вы подлинные патриоты, а все остальные граждане ненормальны, как вы тут же этому господину начнёте руки целовать! И страну свою на блюдечке ему принесёте, только бы он избавил вас от мук неполноценности.

Странные чувства владели Таней, пока говорил Максим. Умом она понимала, что это говорит чужак, что с такими ей нужно бороться. Но это Танино понимание от голоса Максима, как будто тускнело и ослабевало. А на его место, заслоняя правильные мысли, приходило волнующее желание слушать Максима и смотреть на его руки.

За словами Максима, за его красивой одеждой, чёрным шарфом, небрежно наброшенным поверх бордового свитера, угадывался иной, неизвестный Тане мир. Мир, к которому ей всегда тайно хотелось прикоснуться. Где говорят спокойно и вежливо, а женщинам дарят цветы и подарки. Где читают умные книги. Мир, в котором радуются тому, чего она не знает, ― чему-то загадочному и прекрасному.

Таня попробовала вспомнить известные осуждающие клички: «сепар», «ватник», «колорад» ― и приложить их к Максиму. Но из этого ничего не получалось. Слова казались верными, но неживыми. А Максим, живой, смеющийся, был совсем рядом. И он жил той самой незнакомой жизнью, которая была для Тани одновременно и чужой, и манящей.

Программа пролетела незаметно и как-то неожиданно закончилась. Несколько раз, когда Тане давали слово, она говорила коротко и сурово, напряжённо следя за тем, чтобы речь её была грамотной. Но поскольку уверенности в грамотности сказанного у Тани не было, она произносила фразы отрывисто, как говорил бы старый солдат среди новобранцев, не нюхавших пороха. Мол, повоюйте с моё, тогда и поговорим.

И всё же от Тани ждали большего. Она уловила некоторое разочарование ведущих и единомышленников. Видимо, всем хотелось скандала. Ведь могла же она в своей обычной манере бросить в неприятного собеседника какой-нибудь предмет и крикнуть:

― Та я б вас усіх перевішала!

Да и сама Таня, когда всё закончилось и участники ток-шоу стали включать телефоны и перебрасываться шутками, подумала, что упустила свой шанс. Но это не тронуло её и почти не огорчило. Ведь произошло то, от чего Танино сердце забилось гулко и часто, а ноги ослабели и стали подрагивать.

Её позвали фотографироваться. Было решено сделать общее фото участников программы. В центре группы стоял Максим. Он оказался высокого роста, крепкий, элегантный.

Максим, перекрикивая общий шум, показывал, кому куда становиться. Увидев Таню, он улыбнулся и указал место возле себя. И когда Таня, не имея сил отказаться от этого предложения, стала рядом с Максимом, когда все вокруг стали тесниться, чтобы фото вышло кучнее, Максим широко развёл руки и обнял сначала худую писательницу с дряблой шеей, а потом и её, Таню.

Обнял за плечи по-дружески. Но от этого прикосновения Таня перестала дышать. Рука Максима была тяжёлой и нежной. Она обнимала деликатно и ласково. И Тане захотелось стоять так всю жизнь.

Но тут совсем некстати ей очень ясно представился Вася Щур. Он, как чёртик из детской игрушки, выскочил в памяти со своей угрожающей ухмылкой. Таня вспомнила руки Щура. Грубые, бесстыжие, хватающие требовательно и нагло. Вспомнила его привычку щипаться, слюнявить ей шею, хрипеть ей в лицо. Вспомнила всё, что делало минуты их близости мучительными и гадкими.

Таня незаметно для себя замычала и затрясла головой.

Максим наклонился и, приблизив к ней своё лицо, участливо спросил:

― Что-то не так?

Таня ничего не смогла ответить. Ей хотелось плакать. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. А потом Максим сказал:

― А что если мы с вами как-нибудь кофе выпьем? Мой офис тут совсем недалеко.

И Таня дала Максиму свой номер телефона.

Прошло два дня. Максим не звонил. Зато несколько раз звонил Вася Щур. Он снова звал «на діло». Таня, обычно принимавшая приглашения Щура, а это чаще всего были выезды «на борьбу с колорадами», теперь говорила «не можу» и ничего не поясняла. А если Щур начинал злиться и настаивать, грозно говорила в телефон:

― Відчепися по-хорошему!

И Щур в ярости кричал:

― Пока, Міночка!

Максим позвонил на третий день, и они договорились встретиться возле Золотых ворот. Таня, прогулявшись по мосту над Днепром и опробовав новое зелёное платье, приехала к Золотым воротам на метро. Здесь было несколько дорогих кафе и ресторанов, в которые Таня раньше никогда бы не решилась войти.

― Привет! ― сказал Максим и улыбнулся так, будто они старые приятели. ― Слушай, давай, посидим на веранде. А то у них в зале музыка на очень большого любителя.

И он засмеялся чему-то своему.

Они сели на деревянной веранде небольшого ресторана. Максим заказал кофе, мороженое и два бокала вина.

Таня молча наблюдала за тем, что с ней происходит. Всё было похоже на один её давний сон. Однажды ей приснилось, что она смотрит фильм, а потом сама становится его участницей. Вокруг ярко светит солнце, люди нарядно одеты, смеются и радуются встрече друг с другом.

― Танюш, а можешь в профиль повернуться?

Таня очнулась от воспоминаний и увидела, что Максим снимает её, глядя в свой чёрный айфон.

― Спасибо, отлично! ― сказал Максим тоном лихого фотографа и, продолжая снимать, спросил:

― Ты в Киеве сейчас живёшь?

― Да, в Киеве.

Таня поймала себя на том, что старается говорить правильно по-русски. И ещё на том, что разговор этот доставляет ей наслаждение.

― С мамой и сестрой, ― добавила она.

― Замечательно, ― отозвался Максим, ― Сестра учится или работает?

― Работает.

Помолчав, Таня впервые смело посмотрела на Максима.

― И мама тоже работает, если вам так интересно.

Максим поднял бокал с красным вином.

― Предлагаю окончательно перейти на «ты».

― Ладно, ― сказала Таня, ― только ты уже перешёл.

― Правда? Когда это я успел?

И они оба засмеялись.

Потом, уже возвращаясь домой, Таня пыталась понять, что же такое с ней было. Ведь ничего же особенного. Смеялись, рассматривали прохожих. Сначала толстую даму с лысой собачкой, одетой в шерстяную жилетку. Потом какого-то «ботаника» с длинными волосами, который что-то слушал в наушниках и раскачивался из стороны в сторону.

Но все эти незначительные картины почему-то радовали и были наполнены светом, как в том далёком сне. И спешащие прохожие, и скверик возле Золотых ворот, и даже скульптура Ярослава Мудрого, которая из-за фальшивого прищура бронзового князя всегда Тане не нравилась, теперь казались милыми и родными.

Таня ждала, что во время их встречи Максим заговорит о чем-нибудь опасном и враждебном. И даже готовилась, внутренне проговаривая свои будущие колкие и умные ответы. Но Максим только шутил, рассказывал о старинных домах, мимо которых они проходили, когда вышли из ресторана, и снимал Таню на свой айфон.

Сама того не заметив, Таня перестала обдумывать каждое своё слово, свободно смеялась, морщила веснушчатый нос и, совсем разговорившись, рассказала о родном городке, откуда была родом, о том, как они с пацанами воровали арбузы на баштане и как за ней увязались две собаки и разорвали сарафан.

Конечно, от чистого русского языка Таня была уже далеко. Но забавный озорной суржик, лившийся из Таниных уст, похоже, нравился Максиму. Он тоже вспоминал детство, говорил о своей маме, а потом, перед прощанием, попросил Таню отойти чуть подальше и, когда она изящно оперлась на парковую скамейку с чугунными завитушками, сделал её фотографию в полный рост.

Потом Максиму позвонили с работы.

― Бегу, дорогой! Я на важной встрече! ― закричал он в телефон и едва заметно подмигнул Тане.

Затем он сказал «созвонимся», приложил большую бородатую голову, пахнущую дорогим парфюмом, к Таниной щеке и быстро перешёл на противоположную сторону улицы.

Когда Максим исчез в подъезде дома напротив, Таня опустилась на скамейку и сняла наконец свои блестящие красные туфли. Вены на ногах от напряжения до того распухли, что, казалось, сейчас разорвутся и жёлтые плитки скверика зальёт густая Танина кровь.

Утром от Васи Щура пришло сообщение. Точнее, это была ссылка на материал в ютюбе. Под ссылкой Таня прочла короткую приписку, непонятно к кому обращённую:

― Суки!

Таня открыла сообщение и сразу увидела Максима. Это был его блог. Максим говорил, обращаясь к зрителям.

― На днях мне пришла мысль сделать сюжет о некоторых жертвах революции. Я имею в виду не погибших, а живых активных участников тех событий. Впрочем, и они, на мой взгляд, жертвы. Не собираюсь спорить с ними или критиковать их позиции. Да и нет там никаких позиций. Лучше давайте заглянем в душу некоторых знаковых участников революционных беспорядков. Что ими двигало? И что это вообще за люди?

На экране появились три портрета. В одном из них Таня сразу узнала себя.

― Думаю, здесь есть повод для размышлений психологов и даже психиатров, ― продолжал Максим. ― Как получилось, что обычные безграмотные девочки и мальчики внезапно возомнили, что они могут решать судьбу государства? Мне кажется, в основе этого явления лежит комплекс неудачника, страдания двоечника, презирающего себя за своё ничтожество, но желающего перевернуть мир, только бы все забыли о его унизительной тайне.

Ян Таксюр
Tags: мнение, украина, факты
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments