kot_sapog (kot_sapog) wrote,
kot_sapog
kot_sapog

«Заповіт» Конфуция

Двое мужчин сидели в саду возле дома, который одновременно напоминал дачный домик где-нибудь в Глевахе и китайскую пагоду. Разговор шёл напряжённый. Даже нервный.



― Ты, Петро, сколько хочешь прищуривайся и кремом своим жёлтым мажься, а китаец из тебя, как из меня балерина!

Крупный мужчина раздражённо опрокинул рюмку с голубоватой жидкостью.

― Во-первых, я не Петро, а товарищ Пао, ― спокойно возразил второй мужчина также крупного телосложения. ― А во-вторых, я не щурился. Это мой естественный разрез глаз.

― Да хоть брату своему можешь не брехать? А ну, погоди! Ты что, сделал-таки операцию?

― Никакой операции я не делал. Просто подлинное происхождение человека после того, как в нём проснулась национальная память, начинает проявляться на его лице.

― Ну, хорошо, а почему я, твой родной брат, в себе не вижу ничего китайского?

― Оттого, что в тебе национальная память пока не проснулась.

― А может, потому, что и батька наш, и дед были настоящими щирыми укра…

― Не надо прошу тебя! ― испуганно прервал тот, кто назвал себя Пао. ― К чему вспоминать эту низкопробную пропаганду? Никакой Украины-Руси никогда не было! Подлинные летописи, написанные чёрной тушью на шёлке, были похищены и сфальсифицированы! Наша земля называлась Жёлтая Рус, и наши китайские предки по местным рекам сплавлялись на свою историческую родину ― Китай.

― Понятно. Я эту музыку каждый день по всем телеканалам слышу. Тогда скажи мне, если ты такой щирый китаец, почему ты со мной говоришь по-русски? Говорил бы на родном китайском.

― Ты напрасно смеёшься. Я, кстати, хожу на курсы родного языка при Институте национальной памяти имени Конфуция. Уже выучил немало слов и знаю несколько важных иероглифов. Но не всё сразу. Столетия украинского поневолення, в смысле порабощения, не прошли для нас бесследно.

Товарищ Пао задумчиво посмотрел поверх забора туда, где тянулись узкие улочки города Хайшаня, бывшего Фастова, и добавил:

― К тому же, хайшаньская администрация выступает за мягкую китаизацию. Нас не торопят. Временно можно говорить на русском, польском или турецком. Главное, не по-украински. Поскольку это разрушает нашу подлинную идентичность.

― Да, Петро, складно поёшь, как по писаному. А мои кореша все от меня отвернулись. За то, что я по праздникам надеваю вышиванку. Тут как-то сказал им: «Привіт, хлопці!» ― так послали на три непонятные буквы и ещё обозвали «украинской мордой».

― Конечно, я против радикализма. Но мы должны быть благодарны нашим китайским братьям. В страшное время, когда мы сидели среди руин и безвольно читали «Заповіт» и «Садок вишневий коло хати», они пришли к нам на помощь. Вложили инвестиции, дали работу на рисовых полях. Причём без грабительских американских процентов. Без ехидного коварства Евросоюза. Только вежливо попросили нас вспомнить свою подлинную историю и происхождение.

― Ты, Петрусь, ещё в нашей Калиновской школе всегда был первым учеником. Теперь, наверное, у китайских товарищей тоже какой-нибудь комсорг или парторг?

― Опять смеёшься. И я ведь просил, называть меня Пао. Да, действительно, я преподаю китаевистику в педагогическом колледже имени Дэн Сяопина. Между прочим, все работники нашей кафедры с воодушевлением приняли новые идеи.

― Всё равно, я уверен, ты там первый. Ни у кого же нет настоящей жены-китаянки. А у тебя есть! Или ненастоящая? Тоже после пластики с пожелтением и сужением глаз?

― Не смей так говорить! Моя Фанг ― китаянка. И мы с тобой тоже китайцы. Когда ты это поймёшь, «украинец» зазомбированный?

― Ну, да, ну, да! Скажи мне, а ты не боишься?

― Чего мне бояться?

― А того, что твоя Фанг тебя, грубо говоря, заложит. Ты же читал новый закон о домашней китаизации?

― Безусловно, читал.

― И про культурных инспекторов знаешь, которые могут ворваться в любой дом и проверить, рис ты кушаешь или, не дай боже, борщ с салом. То есть с продуктом, который запрещён как подавляющий национальную память.

― Ладно, иронизируй, ― горько вздохнул товарищ Пао.

Он собирался язвительно ответить своего неразумному брату. Но в эту минуту забор, расписанный бабочками и цветами лотоса, рухнул.

Три жёлтолицых инспектора с аппаратами для подслушивания, которые торчали у них из ушей, пристально смотрели на братьев своими узенькими глазками. По характерной красноте век было видно, что все трое операцию сделали совсем недавно.

Пао встал, поклонился и поприветствовал нежданных гостей:

― Слава Конфуцию!

Однако это не произвело никакого впечатления.

― На вас поступило заявление, товарищ Пао, ― сказал старший инспектор. ― Пригласите сюда вашу жену.

Не успел Пао выполнить приказание, как его миниатюрная жена Фанг сама вышла, бесшумно ступая и скромно пряча лицо.

― Госпожа Фанг, ― обратился к ней старший инспектор, ― правда ли, что товарищ Пао после полуночи называл вас неким странным именем? Простите, что затрагиваю такие интимные моменты.

― Это правда, ― тихо сказала жена товарища Пао. ― Он называл меня Оксаной. Он часто меня так называл. Думал, что я не слышу. А мне было тяжело и стыдно.

Фанг смущённо потупилась и замолчала, глядя в землю.

― Может быть, вы хотите ещё что-нибудь добавить? ― спросил инспектор.

― Хочу, ― сказала Фанг. ― В день рождения товарища Мао он тихонько пел: «Ой, Дніпро, Дніпро!». Хотя есть замечательные песни о Янцзы и Хуанхэ.

― Что ж, гражданин Пао, вам придётся проехать с нами, ― инспектор сделал отметку в электронном блокноте и грозно прищурил глаза.

Когда стемнело, Пао, он же Петро, сидел в одиночной камере и писал на рисовой бумаге:

― Дорогой товарищ Сюй! Я признаю свою вину и хотел бы искупить её. Докладываю вам. Среди нас есть ещё люди, которые втайне поклоняются идее инфернального местного патриотизма. Среди этих людей ― мой брат Николай. Он не только не вступил на Великий Китайский Путь…

Пао на мгновение оторвался от письма, посмотрел в узкое окно на ряды столичных пагод, на разноцветных бумажных драконов, летающих по голубому некогда украинскому небу, и аккуратно мягкой кисточкой закончил донос:

― …но и сознательно в подпольных условиях гонит чуждый для нас, истинных китайцев, так называемый самогон.

Оставалось ещё полчаса до того момента, когда житель села Калиновка Петро Свириденко проснётся. Никогда в жизни он не видел такого длинного и удивительного сна. Не открывая глаз, Петро стонет, ворочается своим крупным телом и шепчет во сне кому-то с возмущением: «Яка ж ти сука!»

Ян Таксюр
Tags: новости, украина, факты
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments