?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: лытдыбр

Репортаж с позиций защитников Донбасса в районе печально известной трассы Донецк — Горловка



Эта поездка планировалась нами давно. Так получилось, что раньше автору приходилось бывать на позициях защитников Донбасса в районе авдеевской промзоны только в условиях, когда съёмка была либо строго-настрого запрещена, либо вовсе было не до неё. И вот, наконец, в один тёплый сентябрьский день нам удалось получить добро на выезд.

Участок трассы Донецк-Горловка в районе Ясиноватского поста ГАИ и бывшего оптового рынка «Господар» считается одним из самых опасных и напряжённых в Донбассе. Ещё в начале 2016 года украинские каратели захватили большую часть находившейся в нейтральной полосе авдеевской промзоны и вплотную приблизились к трассе, сделав движение автотранспорта по ней невозможным. С тех пор, редкий день здесь обходится без обстрелов и провокаций со стороны засевших в Авдеевке украинских оккупантов. И, к сожалению, их результатом зачастую становится гибель лучших защитников Шахтёрского края.

[Spoiler (click to open)]


Буквально за несколько дней до нашей поездки погиб командир роты разведки бригады «Восток» (ныне в составе Внутренних войск МВД ДНР) Алексей Троцай (позывной «Лев»). Трагедия произошла во время эвакуации из зоны обстрела погибшего и раненого бойцов соседнего подразделения.

«Прошла информация, что вон там на кольце двое — «200-й» и «300-й», — показывает нам подчинённый «Льва» молодой боец с позывным «Дьяк». — Их надо было срочно эвакуировать. Командир уточняет информацию, берёт разрешение у своих прямых начальников и выдвигается во главе группы быстрого реагирования с базы. Они подъехали к месту, а укропы дали очередь из «Утёса» (12,7-мм станковый пулемёт – прим. автора). Одна из пуль влетела в машину и попала прямо в командира».

«Это был самый лучший Командир с большой буквы! Он всегда знал, что происходит на позициях, постоянно был рядом со своими бойцами, с каждым здоровался за руку. Командира не стало – мы лишились и рук, и ног», — с горечью говорит защитник Донбасса.

«Дьяк», которому поручили сопровождать корреспондента на позиции, житель одного из шахтёрских посёлков под Макеевкой. На войну пошёл, когда ему исполнился 21 год. Мотивы, побудившие его взять в руки оружие, объясняет следующим образом:

«Когда «айдаровцы» стояли под нашим посёлком, они убили молодую девушку и закопали под шахтой. Так вот, эту девочку я знал…».

Несмотря на жгучую ненависть к оккупантам, ставший снайпером боец очень тяжело переживал своего первого убитого «укропа». По его словам, произошло это случайно, и он опередил выстрел противника буквально на доли секунды, заметив на расстоянии в 150 метров ремень снайперской винтовки противника.

«Я потом очень долго курил и реально думал, что мне повезло, потому что, как мне показалось, он меня увидел раньше. Я просто считай с испуга нажал на спусковой, — делится воспоминаниями «Дьяк». — Это было моё первое убийство, и было очень тяжело. Тем более, я человек, который раньше каждое воскресенье ходил в церковь».

По словам бойца «Востока», командир ему выдал премию за уничтоженного вражеского снайпера и дал увольнительную на несколько дней, чтобы излечить душевные страдания по убитому врагу.

Боец напряжённо вслушивается в тишину, которая здесь может быть прервана в любой момент:

— Бывает такое, что они нас несколько дней не трогают. Прострелы не в счёт. Где-то в стороне или у соседей 120-й (120-мм миномётная мина или 122-мм артиллерийский снаряд – прим. автора) может упасть. Но это не значит, что так будет продолжаться. Это значит, что у укропов есть хитрый план: мол, сейчас они расслабятся, недельку-другую мы подождём, а потом опять как дадим по ним 120-ми.

По словам защитников ДНР, обычно сильным миномётным обстрелам предшествуют провокации в виде прострелов из лёгкого стрелкового оружия, пулемётов и гранатомётов. Но бывают и исключения.

«Было такое, что перед тем как начать крыть из миномётов, они выпускали один «сапог» (станковый противотанковый гранатомёт СПГ-9 – прим. автора) мимо. Или они нас таким образом предупреждали, или наводчики просто промахивались, но первый «сапог» шёл строго в поле. И через 3-5 минут начинали крыть 120-ми. А на днях… Полпятого вечера, пацаны ещё работают. Прилетает 120-я мина. Ни пострелушек, ничего. Просто взяли и выпустили 120-ю мину на два часа раньше, чем обычно», — рассказывает «Дьяк», показывая на следы недавних прилётов.

Защитник Донбасса поясняет, что отвечать им на обстрелы сейчас категорически запрещено. Перемирие соблюдается, но только в одностороннем порядке нашей стороной. Противник даже не пытается делать вид, что перемирие существует. Напротив, укропы постоянно выкладывают в сеть видео обстрелов наших позиций, сопровождая их «патриотической» музыкой и радостными комментариями, мол, у сепаров много «200-х» и «300-х». Стоит ли говорить о том, что это не самым лучшим образом сказывается на настроении бойцов?

«Мы стояли, где железка проходит от котельной. Смотрю, по железке солнце пролетело. Шар огненный. А это ПТУР (противотанковый управляемый ракетный снаряд – прим. автора) был. Потом они в интернете видео выложили, как по нам из ПТУР ударили. Вон там бруствер, я с него как раз скатился, когда по нам ПТУР прилетел», — показывает ополченец.

От позиций защитников Донбасса до центра Ясиноватой – крупнейшего железнодорожного узла не только в России и на Украине, но и в Европе, всего пара-тройка километров. Примечательно, что украинские боевики бьют не только по позициям военнослужащих ДНР, но и целенаправленно разрушают городскую инфраструктуру. Так, некоторое время назад украинцы обстреляли ПТУРами центр города. Лишь по счастливой случайности никто не пострадал

Выпив с бойцами в блиндаже крепкого фронтового чая, отправляемся непосредственно на наблюдательный пункт. «Дьяк» проводит нас по траншее, возле которой как раз кипит работа. В условиях продолжающейся уже более четырёх лет позиционной войны в момент затишья военнослужащие Донбасса занимаются тем, что строят новые укрепления взамен разрушенных и повреждённых, а также совершенствуют уже возведённые оборонительные сооружения.

«Ты заметил, что на столбах ни одного отбойника нет? Как думаешь, куда мы их дели?», — с хитрецой спрашивает наш сопровождающий.

Ты сейчас думаешь, что если бы мы их на металл сдали, то он явно не спрашивал, — продолжает «Дьяк». — Так вот, они все пошли на укрепление позиций и лежат на перекрытиях. Кстати, многим они нас спасают. Тут три наката, а между каждым накатом ещё лежит шахтная резина, а сверху уже металлические отбойники. Они дают жёсткость и сопротивление, и от них бывает, что взводятся мины. Конечно, иногда пробивает, но всё равно… Это укрепление, которое ввиду своих рёбер жёсткости помогает нам выжить.

Военнослужащий демонстрирует нам одну из бойниц. По его словам, сделаны они «по канонам наших дедов». Спил брёвен лежит так, чтобы из неё удобно было вести огонь.

«Видишь вон тот лесочек, — указывает наш собеседник в сторону противника. — Они там сидят. Ближайшая к нам огневая точка – 450 метров».

Рядом с местом, в сторону которого указывает «Дьяк», проходит ещё одна трасса на Константиновку. По правую сторону от неё остаётся Донецкая фильтровальная станция, которая обеспечивает водоснабжение ближайших населённых пунктов по обе стороны линии фронта. Несмотря на то, что ДФС находится в нейтральной зоне, украинские боевики расположили свои передовые позиции непосредственно перед станцией и неоднократно подвергали её обстрелам. Сложно себе представить, каким ежедневным рискам для жизни подвергается персонал станции, который вынужден работать на этом объекте инфраструктуры. После нескольких инцидентов, едва не закончившихся трагедией, доставка гражданского персонала на ДФС осуществляется лишь в сопровождении представителей миссии ОБСЕ в строго определённое время

«Вон, кстати, видишь машину? Вон-вон, на дороге стоит машина сгоревшая, — показывает наш сопровождающий в сторону константиновской трассы, где виднеется ржавый остов легковушки. – Это когда-то четыре пьяных укропа выехали и начали прямо там же колесо монтировать. Наши их заметили и давай поливать из пулемётов. К сожалению, никто из них не пострадал. Они быстро свалили в кусты к своим позициям»

Быстро проходим по окопу на наблюдательный пункт, который оборудован по всем правилам военной фортификации.

«Когда здесь когда будешь проходить, то будь осторожен, пригибайся, а то они часто сюда лупят», — предупреждает «Дьяк».

Внимательно осматриваю в ТР-ку (труба разведчика – прим. автора) временно оккупированную противником территорию Донбасса. Сразу за остовами зданий в промзоне начинается жилой сектор Авдеевки – частные дома соседствуют с многоэтажками, блестят купола православного храма. Чуть дальше отлично видны трубы Авдеевского коксохимического завода.

Сопровождающий боец показывает, где вывешен украинский флаг, а также многоэтажку, на которой у противника находятся «глаза».

«Моему сыну сейчас четыре года. Он растёт по канонам русского народа. Я его не учу тому, что Украина – это плохо. Он вообще про Украину пока знать не знает. А там, к сожалению, растут такие же дети, только их учат, что мы — враги, сепаратисты. Вот, допустим, ребёнку сейчас 5 лет, он это запоминает. Через 15 лет он возьмёт в руки оружие и пойдёт убивать, просто потому, что мы якобы террористы. Это война реально ни на одно поколение», — рассуждает ополченец.

По словам бойца, больше всего ему не хочется, чтобы и его дети, когда вырастут, также вынуждены были воевать и сидеть в этой грязи:

«Дайте нам «грады», танки. И очень скоро мы где будем? Правильно, над Киевом вешать свой флаг. Как наши деды над рейхстагом», — подытожил защитник Донбасса.

Дмитрий Павленко
Фестиваль фантастики в воюющем регионе - событие, как минимум, неординарное. Не так давно такое мероприятие прошло в Донецке. Теперь уже можно подвести итоги фестиваля "Звезды над Донбассом". Для издания Украина.ру это сделал один из его организаторов - Александр Кофман, глава Общественной палаты ДНР



Наша беседа с Александром Кофманом началась с вопросов, а ему-то самому понравилось, как прошел фестиваль фантастики в Донецке? Все ли получилось так, как задумывалось? Оказалось, что руководитель Общественной палаты ДНР остался вполне доволен.

— Я сам не ожидал, что все пройдет настолько идеально, и это заслуга не столько моя, сколько команды. Фестиваль прошел без малейших нареканий.

Единственное, на что жаловались писатели, это на то, что мы их разорвали многочисленными мероприятиями. Вспоминаю жалобный взгляд Сергея Лукьяненко, когда вечером к нему приехал очередной телеканал. Он сказал: Саша, только через мой труп — я не пойду. Просто человек к этому времени устал. В день у писателей было по 6-7 интервью.

Вообще приезд фантастов был воспринят дончанами как личный подарок каждому. Писатели посетили все ВУЗы республики.

Кстати, мы приглашали и знаменитого польского писателя Анджея Сапковского, он с радостью откликнулся, но в связи с плотностью графика не смог посетить Донецк.

[Spoiler (click to open)]
- А чем студенты интересовались у фантастов?

— Оказалось, что у нас в республике очень много начинающих писателей, которые жаждут писать и нуждаются в лекциях и тренингах.

Для них объявляется конкурс на несколько фантастических рассказов для сборника «живиДонбасс». В сам сборник, который выйдет в Москве, войдут рассказы писателей-фантастов, которые участвовали в фестивале. Писать будут бесплатно.



- Ты с Лукьяненко только на фестивале познакомился?

— Нет, мы с ним знакомы были давно, но только в Facebook. Причем даже перешли на ты. Я рад, что мои впечатления от него полностью оправдались при личном знакомстве.

У Сергея отсутствует снобизм и высокомерие. Он абсолютно компанейский и очень хороший мужик. То же самое я могу сказать про всех остальных участников мероприятия. Они вели себя очень раскованно, общались, шутили. Я очень доволен, что подружился с Романом Злотниковым, одним из самых популярных фантастов 90-х. Причем он был значительно популярнее Лукьяненко. Мы с ним до этого никогда не общались.

Представьте себе, человек через 5 минут тебе говорит: Саша, у меня такое впечатление, как будто мы дружили всю жизнь, хотя знакомы всего 5 минут. Мне очень приятно, что у меня в Москве появился новый друг.

- Говорят, что самому младшему писателю, участнику фестиваля, было всего 10 лет.

— Да, это была Фаина. Она из Луганска, самый младший член луганского Союза писателей. Ее пьесу уже поставили в театре.

Выхожу утром на крыльцо гостиницы, а писатель Михаил Тырин уже дерется с Фаиной.

- А почему дерется?

— Фаина —чемпион ЛНР по тхэквондо. У них с Тыриным был спарринг. Со стороны, правда, все это представлялось, что Тырина просто бьют.



- Что скажешь о Михаиле Харитонове?

— Необычайно корректный человек. Очень скромный и спокойный. Угощал меня и коллег замечательным копченым виски. Я его никогда не пробовал, и мне очень понравилось.

- Какие впечатления у писательской братии от города?

— Они воспринимали Донецк на сильном контрасте: вот сейчас они в разрушенном аэропорту, а через пятнадцать-двадцать минут в уютном донецком кафе, где ничего не напоминает о войне и которое, как ни парадоксально, открылось в 2014 году. Писатели были поражены такими контрастами.

Вообще они удивлялись тому, что не все у нас разрушено и что в городе есть рестораны с достойной кухней, и есть места, где вечером можно приятно отдохнуть.

Правда, когда ездили на Саур-могилу и в аэропорт, то возвращались оттуда больные. Они в ужасе вернулись из аэропорта. Просто все эти разрушения на них подействовали очень сильно.



Евгений Лукин, который прошел приднестровскую войну, сказал, что у него никогда не было таких эмоций. В Приднестровье это выглядело не так страшно.

Они удивлялись чистоте наших бульваров. Вообще всех гостей Донецка впечатляет, что у нас просто безумно чистый город и что ЖКХ лопатит его с утра до ночи.

Кстати, меня очень удивило то, что писатели в свое свободное время пошли в музей Великой Отечественной войны. Его посещение не было внесено в программу, так как она и так была перегружена. Просто собрались и пошли в музей.

- Встречались с Денисом Пушилиным?

— Да, встреча была в усеченном варианте, потому что весь звездный десант у него в кабинете не поместился бы. Поэтому пошли только несколько человек: Андрей Лазарчук, Злотников и Лукьяненко.

Мы сидели около часа, пили чай. Говорили о том, что ежегодному фестивалю «Звезды над Донбассом» быть. Лазарчук подарил главе ДНР совершенно роскошное издание своей самой знаменитой трилогии «Посмотри в глаза чудовищ».



Мне было приятно, когда Злотников сказал, что он гордится, что он с нами общается. Мы с Денисом Пушилиным рассмеялись и говорим: да это мы гордимся, так как сидим рядом с интереснейшим писателем. Он в ответ: а я все равно горжусь! Это было очень приятно.

- Пушилин, насколько я знаю, сам любитель фантастики.

— Конечно. Он прекрасно знал всех тех авторов, которые вошли к нему в кабинет. Он вырос на этих книгах. Он спокойно оперировал названиями произведений и Лукьяненко, и Злотникова, и Лазарчука.

- Как фантасты в Донецке проводили вечера?

— Слушали песни, например. Писатель Лукин шикарно играет на гитаре. У него же есть прекрасные песни, посвященные Приднестровью. Их содержание полностью совпадает с тем, что происходит в Донбассе сейчас.

- А гостиница «Шахтер плаза», в которую их всех поселили, понравилась?

— Ты знаешь, один из писателей, который приедет еще раз чуть позже в Донецк на мастер-класс, сказал мне: не надо больше этих крутых гостиниц! Поселите нас в чем-нибудь поскромнее. Для них «Шахтер плаза» — это круто.

Они готовы экономить наши деньги и максимально дешево приезжать, только чтобы нам помочь. Самое главное — они все хотят нам помочь.

- Мне лично импонирует их скромность.

— Ты знаешь, они никому из дончан не отказывали ни в автографе, ни в разговоре, ни в совместном фотографировании, где бы они с ними ни пересекались — ни по пути в музей, ни по пути в гостиницу, ни по пути на мероприятие.

Лукьяненко все узнавали. С ним было просо невозможно никуда зайти. Заглянули в один из дней фестиваля попить кофе в городе. Слышу сзади восхищенный голос: "Неужели Лукьяненко в Донецке?" Оборачиваюсь, стоит какая-то женщина. Спрашивает: "А можно с вами сфотографироваться?" И это было на каждом шагу.

Когда в книжном магазине в «Донецк-сити» у Лукьяненко была автограф-сессия, то очередь заняла весь этаж. Такого столпотворения там не было никогда. Несмотря на то что Сергею надо было уезжать в этот день, он старательно досидел до последнего желающего поставить автограф.

Александр Чаленко
Ц.: Лично Вы как называли Александра Владимировича Захарченко?

З. П.: В зависимости от обстоятельств, конечно же. Если мы на передовую с ним выезжали — часто он просто меня забирал, мы с ним ездили на линию соприкосновения, не в моё подразделение, а в какие-то другие, соседние, с разными целями — Командиром, наверное, я его называл. Если дома мы встречались, у меня или у него, я называл его Сашей. Если посторонние люди рядом были — я называл его Александром Владимировичем. Были ситуации, когда я обращался к нему по званию. Генерал-майор. От «Саши» до «товарища командира».



Ц.: Батя — это тоже народное прозвище, получается?

З. П.: Батя — это его позывной. Нет, не народное, это позывной. Весь близкий к нему круг, бойцы — все называли его Батей. Такие позывные случайно не даются. Когда люди приходят на службу, в подразделение, они сами называют свой позывной. А у Захарченко, по-моему, он из воздуха как бы родился. Было очевидно всем, что вот он — Батя. И всё. Я когда с ним познакомился в 2015 году, он уже был Батей.

Ц.: Из всех боевых действий, в которых он лично принимал участие, которыми руководил, о каком он больше всего переживал?

З. П.: Был один трагический момент, когда он заходил на Саур-Могилу и остался на гораздо больший срок, чем предполагалось. Мы там держали оборону. Саур-Могила (так называется курган в Шахтёрском районе) был окружён несоизмеримо большим числом вооружённых сил Украины. Там случилось такое, что украинский танк на своей стороне поехал прямо по раненым нашим, стал их давить. А боец один с несколькими гранатами бросился под колёса и этот танк подорвал. Батя говорит: «Мы не знаем его имени и никогда не узнаем...» Это его потом особенно мучило, что такая героическая смерть, и…

[Spoiler (click to open)]


Много там было разнообразных историй. Когда он обменял… не обменял, а отпустил сразу очень большое количество украинских пленных. Это известная история. Потом даже немножко переживал по этому поводу, когда те не хотели меняться в ответ.

Я не могу вам эти вещи рассказать, честно говоря. Уже научен горьким опытом наблюдения за мной досужих зрителей... Все вещи, которые я сейчас начну рассказывать, могут быть использованы против нас. То есть всё будет выставлено в таком свете, что мы просто зверьё и исчадие рода человеческого. Однажды, конечно же, я про всё это расскажу. Там очень много замечательных, ярких историй. Но для людей, которые имеют отношение к войне и видели это своими глазами, они ничего из себя не представляют. Люди прекрасно знают, что именно так всё и происходит. Как на Саур-Могиле украинский офицер попался в плен и каким образом он рассказал всё, что он должен был рассказать. Каким образом работали наши разведчики по тылам украинским. И каким образом была остановлена танковая атака, по-моему, зимой, с 17-го на 18-й год. Там было уничтожено такое количество техники украинской, что… И это вообще не попало ни в какие новости. То есть у меня все эти истории хранятся в голове. И дай Бог, что я их однажды смогу донести до бумаги. Но сейчас я вам говорить об этом не буду.

Ц.: Вы как журналист, как писатель имели возможность достаточно много общаться с Захарченко. О чём Вы его спрашивали, о чём хотелось спросить?

З. П.: Я как журналист с ним общался только первые недели две-три. Изначально первая должность, которую я получил в Управлении ДНР, — консультант по информационной политике. Но это очень быстро закончилось, и я вскоре стал советником Захарченко. Как писатель я себя никогда там не позиционировал, журналистикой там никогда не занимался. То есть я просто отрезал эту часть своей жизни, своей работы. И уж точно Захарченко никак не воспринимал меня как писателя и журналиста. Я был майор армии ДНР. Так он меня и воспринимал.

Есть моя книжка «Некоторые не попадут в ад». Есть книжка «Всё, что должно разрешиться». Сейчас я сделаю её окончательный вариант и закрою, там Саша — основной персонаж. Это не художественная книжка, а такая большая-большая история Донбасской войны. Я там все эти истории либо описал, либо намекнул для знающих и понимающих людей.

Помню, тогда ещё живой был Арсен Павлов (Моторола) — он, когда эту книжку увидел и прочитал, сказал: «Я думал, про это будут говорить только лет 20 спустя. Ты про это написал. Ты не боишься, что тебя за это застрелят?» Я говорю: «Книжка уже как бы вышла...» Он был ужасно рад, что всё это стало предметом внимания.

Но я ещё раз говорю, что чудеса нашего информационного мира в том состоят, что книга эта существует, и одна, и другая, их можно прочитать, оттуда можно взять всю информацию, которая необходима, но у нас огромные массы украинских журналистов, писателей, политиков и прочих истероидов, и наших, и их, — они реагируют, только когда я что-нибудь по телевизору скажу. И у них вдруг начинается кипение мозгов, они начинают орать, как сумасшедшие. Всё это написано уже два-три года назад. Все вещи, в которых надо было сознаться — я сознался. Просто о некоторых вещах говорю обиняками, аккуратно. А вы меня подводите под монастырь и хотите, чтобы я прямым текстом всё сообщил.

Ц.: Вы уже сегодня затронули тему предательства. Когда Вы описали в этой книге историю гибели Гиви...

З. П.: У меня в книге нет Гиви. У меня есть персонаж по имени Генацвале.

Ц.: Ну да. Барышня, возлюбленная, может подложить тебе бомбу, то есть в таком мире вам приходилось жить. И кафе «Сепар» — вы тоже там сказали, что оно, в общем-то, было организовано одним из бывших его телохранителей...

З. П.: Но это к предательству не имеет никакого отношения. Это просто человек из лички, он и сейчас служит по-прежнему. Отличный парень и отличный боец. И автор хороших песен про Донбасс. Но это не через запятую после барышни надо произносить. Да, действительно, открыл кафе боец. И действительно подложили взрывчатку. То, что там в каждом подразделении — не преувеличиваю, именно в каждом подразделении серьёзном были кроты, сексоты и люди, которые докладывали украинской стороне, — это очевидно. Это не скрывали даже спецы. Во-первых, это очень просто было сделать. Там огромное количество людей, у которых жёны, дети, матери на той стороне. Просто один звонок — и вот тебе фотография твоей жены (или дочери), она у нас в подвале. И даже не надо всю правду рассказывать. Просто подойди к своему подразделению, сфотографируй крыльцо и нам пришли. И всё. И фотографируют крыльцо — и всё, он после этого, в следующий раз уже не может отказаться. Потому что он уже предатель.

Сегодня ты крыльцо сфотографировал, завтра — вид из окна, послезавтра ещё что-нибудь. А потом уже всё, увяз коготок — и вся птица увязла. И тут не то что осудить, не осудить, разговор-то не об этом. В случае гражданской войны и возможностей спецслужб с той стороны эти вещи, к сожалению, просто неизбежны.

Поэтому всё было пронизано такими вещами. И доверять было сложно всем и вся. Но тем не менее именно на доверии и на братстве всё и строилось. Именно из-за этого очень многие люди и погибли там. Потому что, конечно же, зачастую предатели водились прямо в своей собственной среде, среди самых близких людей. И таких трагедий нераскрытых, ещё не рассказанных огромное количество. Я только на одну из них в своей книжке приоткрыл полог правды. Но это не единственное, что я по этому поводу знаю, далеко не единственное. Я знаю и куда более чудовищные вещи. И как-то приходится с этим жить.

Но если об этом сейчас скажешь вслух, то, конечно же, начнут кричать, что вы там сами все предатели, вы там друг друга все убивали. Это неправда, мы не убивали друг друга. И никаких разборок у нас между собой не было. Практически за всеми убийствами главных полевых командиров стоят спецслужбы той стороны. А что эти спецслужбы могли найти, вычленить и завербовать предателей в нашей среде — ну, человек слаб, человеку сложно. Это не отменяет всей той огромной правды, которая была в Донбассе, и великого идеализма, великого мужества и великого героизма Александра Владимировича Захарченко.

Ц.: Наказаны все или ещё не все?

З. П.: Нет, конечно, наказаны не все. И вообще, пока Порошенко, Турчинов и главы спецслужб украинских на свободе, об этом даже и говорить не стоит.

Ц.: А те, кто участвовал в убийстве Захарченко?

З. П.: Нет, не все, наказаны не все.

Ц.: Захар, сердечное вам спасибо.

Трифонова Екатерина
Укропы в своих говносми решили посмеяться над пуском первого с начала войны поезда с Донецкого ЖД вокзала. Им показалось смешным, что у сепаров там видавший виды электровозик и состав на пару вагонов. Сравнивали с гиперлупом, желчно шутили. То, что у хохлов своеобразное чувство юмора, мы знаем еще с людоедских шуточек про Одесскую трагедию.



И вот снова. Укропы шутят над первыми шагами человека, у которого была переломана спина. Они зубоскалят над неловкой походкой больного, который выйдя из реанимации, решился на первую прогулку. Причем они шутят над тем, кого сами же изувечили.

Я сейчас не буду говорить про то, что это только начало, и всё у нас будет, и Сапсаны, и двухэтажные люксовые вагоны РЖД. А в укропии еще бабка надвое сказала, что их там ждет.

У меня в очередной раз возникло острое желание что-то укропам объяснить. Объяснить, каково это жить на войне, почему самые простые вещи могут так радовать, почему так здорово и весело, когда ты пережил ночь. И почему электровозик бывает важнее и круче гиперлупа. Для этого нужно принести укропам войну, такую же, какую они принесли нам. Прямо в их пока еще мирные города. Устроить там весь этот кабздец, который мы успешно превозмогаем пять лет, принести им хаос, разрушения, элементарный голод и, конечно кровь.

И мне кажется, тогда, попробовав войны, эти свиньи научатся радоваться простым вещам, и шутить будут как-то уместнее что ли.

Dead Rebel
Зеленский и Коломойский говорят одно и то же, не договариваясь между собой. Аресты жителей Украины принявших российское гражданство станут законными. Российские СМИ публикуют интервью Коломойского бесплатно. Телеканал Зеленского поможет сохранению русского языка на Украине. Порошенко с Зеленским хуже Гитлера.



О метаморфозах и совпадениях в украинской политике и пропаганде. О сомнениях в выполнении Украиной минских соглашений, обозревателю ПолитНавигатора Валентину Филиппову рассказал донецкий историк и публицист Владимир Корнилов.



[Spoiler (click to open)]
Валентин Филиппов: Когда делаешь интервью по скайпу, абсолютно не понятно, кто у кого в гостях.

Владимир Корнилов: В гостях у сказки.

Валентин Филиппов: …Поэтому даже я не знаю, у нас в гостях Владимир Корнилов, или я в гостях у Владимира Корнилова. Кто будет наливать, тот и хозяин в доме, – здравствуйте, Владимир.

Владимир Корнилов: Здравствуйте.

Валентин Филиппов: Такой вопрос. Каждый день в региональных СМИ украинских сообщают о том, что «с Востока прибыл борт с тяжелоранеными», «неравнодушные жители, несите гуманитарную помощь в госпиталя», «героям нужны памперсы» – говорят они.

И становится понятно, что потери на Востоке у украинской армии присутствуют, они есть всегда, они не такие уж лёгкие.

Мы знаем, что и с донецкой стороны всё время кто-то гибнет. Обстрелы продолжаются.

Скажите, а к чему Зеленский подогнал свой демарш с четырьмя погибшими военными, заявив, что, прямо, «перемирие прервано». Он позвонил Путину. Он позвонил Макрону.

Владимир Корнилов: И Эрдогану нажаловался. Даже забыв, что всего год назад называл Эрдогана «Эрдоган – усатый таракан».

Валентин Филиппов: Это не он называл. Это сценаристы. Они его обманули.

Владимир Корнилов: Не знаю. Зеленский со сцены говорил. Эрдоган – усатый таракан. Не знаю, вспомнил ли ему Эрдоган. Видимо, не вспомнил. А что касается вашего вопроса, разделим его на две части. Вы сказали – несите деньги, кровь, чего угодно. Вещи и материальные ценности, чтоб спасти кого-нибудь. Но вы же понимаете прекрасно, как устроен волонтёрский бизнес на Украине.

Валентин Филиппов: Ну, да. Понимаю.

Владимир Корнилов: Даже если там никто не будет ранен или убит, эти самые добрые и честные волонтёры, всё равно, будут находить способ сбивать с доверчивых граждан Украины новые и новые денюжки. Вон смотрю список «Слуги Народа», так там таких волонтёров, не плохо подлохматившихся на этом бизнесе, огромное множество. И мы ещё увидим, как они будут проявлять свои таланты в Верховной Раде.

Что касается перемирия. И его окончания. Действительно гибли люди и во время этого перемирия, но, честно скажем, таких массовых обстрелов, как до перемирия, не было. И количество раненых было меньше. В ЛНР, вообще, несколько дней никто не стрелял. Но при этом, да, Украина это перемирие фактически прервала. Если посмотреть сообщения прошлого уикенда, то вы увидите: погиб боец ЛНР, ранены бойцы ДНР, были прилёты в мирные кварталы, попали в школу в Горловке. Украина перемирие фактически прервала.

Никого это не волновало. Ни Эрдогана, ни Меркель, ни, тем более, украинское сообщество. Читаю радостные сообщения украинских СМИ, там, на выходных, что «три бойца-террориста ДНР ранено» где-то под Мариуполем.

И вот погибли четыре бойца вооружённых сил Украины. Я не знаю, как они погибли. Я вижу противоположные сообщения. Не мне судить. Но ещё раз говорю: прервала это перемирие Украина. И когда Украина радостно трубит о том, что «там мы продвинулись вперёд, там мы заняли «серую» зону», ну это же закон жанра. Обязательно ждите, через день, через два, гибель там украинских военнослужащих. И не кричите на весь мир: – Россия виновата! Ищите первопричину.

Валентин Филиппов: Да. Как они там оказались.

Владимир Корнилов: А первопричина всегда оказывается, что Украина где-то начинает продвигаться, где-то закрепляться на новых позициях и тому подобное.

И вот Зеленский в своём стиле, в стиле Порошенко, в стиле Украины вообще, сделал такой монтаж. Пропускаем все сообщения об обострении на фронте, о том, что начались обстрелы со стороны Украины, три-четыре дня вырезаем, и сообщаем, что четыре военнослужащих ВСУ погибли.

Так Украина, собственно, и работает. Смотришь на риторику Зеленского, пока есть некие отличия от Порошенко, но, всё меньше и меньше.

Валентин Филиппов: А вот скажите, Коломойский утверждает, что он не общается с Зеленским. Что Зеленский достаточно занятый человек, такой возможности нет, да и не о чем общаться. Тот президент, этот бизнесмен. Это отдельные вещи абсолютно. Никак не связанные.

И, вместе с тем, накануне этой истерики Зеленского Коломойский даёт большое интервью российскому изданию, в котором практически выдвигает ультиматум. «Вы должны убраться», «Вы должны заткнуться», «Вы должны страдать», «Вы будете наказаны»….. Примерно такое говорит Коломойский.

Владимир Корнилов: При этом, обратите внимание на любопытнейшее совпадение…..

Валентин Филиппов: Совпадает у них как-то.

Владимир Корнилов: Когда Коломойский даёт интервью и заявляет, что изменения в Конституцию Украины не нужны для того, что бы начать мирный процесс. На следующий день Зеленский в пресс-релизе по поводу звонка Путину заявляет, что не нужно менять Конституцию Украины.

При этом в пресс-релизе Владимира Путина значится фраза, что обе стороны согласились на то, что надо следовать минским договорённостям.

Но, простите, в минских договорённостях чёрным по белому написано, даже дата обозначена, когда и по поводу чего нужно менять Конституцию Украины. Мало того, так сказано, что эти изменения должны пройти с согласования с повстанцами. С Донецкой Народной Республикой и Луганской Народной Республикой.

Вот я обращаю внимание на такую синхронность между Зеленским и Коломойским. Не общаются они.

И обращаю внимание, что они это заявляют, и даже не подозревают, что это и есть прямое нарушение минских соглашений.

Валентин Филиппов: Но они же поясняли, – и Коломойский, и Зеленский. Не договариваясь абсолютно, но одновременно. Они поясняли, что минские соглашения надо соблюдать, но они подписаны пять лет назад. С тех пор многое изменилось. Поэтому соглашения требуют определённого апгрейда.

Владимир Корнилов: Так, пожалуйста!

Валентин Филиппов: Поэтому их надо немножко изменить. Вот так – «Вы убираетесь, мы сами всё наладим».

Владимир Корнилов: Я не против. Я изначально говорил, что минские соглашения для того и создавались, чтобы принудить Украину к прямому диалогу с ДНР-ЛНР. О чём прямо эти минские соглашения и говорят. Дальше – пожалуйста. Уточняйте детали. Апгрейдьте. Если надо – давайте переписывать какие-то пункты. Но со стороны Украины говорится, что минские соглашения не работают. И не звучит ни единого предложения, если не брать эту безумную идею про миротворцев на всей территории ДНР-ЛНР, что нереализуемо и прямо противоречит минским соглашениям. Всё, что заявляет украинская сторона, это не апгрейд минских соглашений. Это прямое противоречие минским соглашениям.

И они же нам рассказывают, что минские соглашения нужны только ради одной цели – ради того, чтобы продолжать режим санкций против России «за невыполнение» этих соглашений.

Валентин Филиппов: У них есть более мягкий вариант. «Смысл минских соглашений в том, что Россия убирает свои войска и передаёт контроль за границей украинским войскам». Что конечная цель именно эта. Поэтому, все остальные пункты можно пропустить.

Владимир Корнилов: Там есть пункт о том, чтоб Украина контролировала, там всё двояко можно трактовать. Там нет, что мы передаём границу. Тем более, там нет ничего про то, что убрать российские войска.

Валентин Филиппов: Иностранные.

Владимир Корнилов: Заметьте. Иностранные войска с территории Украины. При этом спокойненько американские войска, подразделения, американские, британские, канадские находятся на регулярной основе, на территории Украины. И это прямо противоречит тем самым минским соглашениям.

Про российские войска там ни слова не сказано. При этом там легитимированы вооружённые силы ДНР-ЛНР, поскольку речь идёт о народной милиции, которая признана этими соглашениями. Что нужно убирать из ДНР-ЛНР? Народная милиция присутствует. Реорганизация вооружённых сил или ополчения Республик произошла. Они там все подпадают под это понятие из минских соглашений.

Что ещё нужно убрать?

Валентин Филиппов: Вы понимаете, чего я во всей этой ситуации опасаюсь…. Мы, наверное, недооцениваем в том отношении, что Украина и Зеленский настроены вести информационную войну. Именно информационную. За умы, в том числе и, и россиян. И демарш со звонками этими, с погибшими украинскими бойцами, он и в России прозвучал достаточно сильно. И разговор с Путиным был подан быстрее украинской стороной. И многие российские сайты перепечатали украинскую версию. О том, что Зеленский жёстко поговорил с Владимиром Путиным и указал ему, что подобное недопустимо….. Они постепенно врываются в наше информационное пространство. И это меня волнует. Мы очень медленно реагируем.

Владимир Корнилов: А когда они не врывались в наше информационное пространство? Смею вас заверить, при Порошенко этот «минстэць» очень дорогостоящий, министерство информации, если не ошибаюсь, у них там целое подразделение существует, которое занимается вещанием исключительно на Россию. На российские регионы. Уж вы лучше меня знаете. И на Крым. И на «Идель», как они называют – на Уральские регионы. Радио «Свобода». Американские голоса. Они активным образом этим занимаются.

И ни для кого не осталось незамеченным, что Зеленский обещал начать информационную войну. Он не сказал «против», он сказал «за умы Донбасса», за российских деятелей. Но, простите, это говорили и по поводу Крыма, когда взрывали электроопоры, эти ЛЭПы.

Каждая бомба со стороны Украины обнуляет всю эту «борьбу за умы и сердца».

Валентин Филиппов: Вы знаете, бомба накрывает один населённый пункт.

Владимир Корнилов: Извините, её слышат гораздо дальше и больше. Смею вас заверить. Если где-то взрывается в Донецке, то дальше эти кадры обнуляют любую попытку этой информационной войны.

Что касается этого плана многомиллиардного по созданию мощного русскоязычного канала…..

Валентин Филиппов: Зеленский знает, на чём воровать.

Владимир Корнилов: Очередной раз освоить деньги. Как эти десятки, если не сотни миллионов, которые на «громадськэ» ТВ выделялись сразу после майдана. Они требуют инвестирования в русскоязычный телеканал, который на Украине фактически будет запрещён. Потому что он противоречит закону о языке, который они же приняли.

Валентин Филиппов: Они для него сделают поправку. Я вас уверяю, вся Украина будет его смотреть, и там реклама будет стоить миллиарды.

Владимир Корнилов: Ну, отлично. Мы там с удовольствием будем выступать. Я только поддерживаю идею создания русскоязычного канала на Украине. Чем больше будет русскоязычных каналов, тем лучше будет для русского языка. Другое дело, что информационное влияние, выхлоп от всего этого, оно будет скорее на Украине, чем где-то в регионах Донбасса. Вы думаете, на Донбассе сильно запрещают украинские каналы?

Валентин Филиппов: Да нет. Никто не запрещает.

Владимир Корнилов: С удовольствием смотрят, смеются, возмущаются, плюются. Но прекрасно знают ситуацию. Ничем подобным это не переломить.

Валентин Филиппов: Российские СМИ с удовольствием, за определённую сумму, дают слово Коломойскому. В украинских разместить точку зрения России невозможно. Пришёл Коломойский, заказал себе три полосы и 15 минут в прайм-тайм, и ему дают.

Владимир Корнилов: Можно отвечать?

Валентин Филиппов: Я думал, Вы посопереживаете…. Что тут отвечать?

Владимир Корнилов: Я просто, чтоб коротко подытожить то, что вы говорили. Коломойский заплатил РБК за размещение интервью? Правильно?

Валентин Филиппов: В данном случае РБК. Он ещё какие-то интервью размещал.

Владимир Корнилов: Я не думаю, что РБК нужно было что-то платить, чтобы разместить интервью с Коломойским. Многие бы и ему доплатили, чтобы у него взять интервью.

Валентин Филиппов: Вот не надо таких намёков, у нас самих денег нет.

Владимир Корнилов: Это хорошо, но представить, что Коломойскому приходят и говорят: – Дай денег, мы твоё интервью разместим….. Я не очень себе представляю.

Валентин Филиппов: А я представляю. Я бы так и сделал.

Владимир Корнилов: Поэтому он вам интервью и не даёт.

Валентин Филиппов: А я и не прошу.

Владимир Корнилов: На самом деле, дал бы это интервью Коломойский РБК-Украина, а не РБК-Россия. Думаете, у нас бы его не цитировали? Не разместили бы? Очень полезное интервью. На самом деле, с удовольствием я его целиком и полностью прочитал. Читаю его интервью и в Файнэншл-Таймс, предположим, которые очень любят с ним беседовать. И гоняются за ним не для того, чтоб он им денег дал.

Валентин Филиппов: У меня к вам важный вопрос. СБУ обещает ловить и допрашивать тех, кто получил российское гражданство. А что законодательство Украины об этом говорит? Что значит «ловить людей, которые получили российское гражданство»?

Владимир Корнилов: Уже есть законодательная инициатива возбуждать дела против тех, кто имеет двойное гражданство, если у тебя есть паспорт «дэржавы-агрэссора». Никто не трогает гражданку США Супрун, никто не требует её посадить и допросить. А если российский паспорт, то здесь уже есть законодательная инициатива для введения наказания.

Уже есть случай, когда на КПП задерживают людей из Донбасса, которые подали документы или получили российский паспорт по новым указам. Но таких людей будет всё больше и больше. Это все понимают. Это процесс необратимый. И если Россия продолжит этот путь по выдаче паспортов не только жителям Донбасса, но и ряда других регионов Украины, то этот процесс необратим и неотвратим.

Можно, конечно, арестовать заодно 300 тысяч украинцев, которые получили венгерские паспорта. Хватит ли на Украине тюрем?

Валентин Филиппов: Ну, венгерские – вряд ли. Чего за венгерские? Мне интересно, это только Донбасса касается?

Владимир Корнилов: Ну, вы же понимаете, что обладатели российских паспортов, если действительно открыть такую возможность для всех жителей Украины, а Путин намекал о возможности, их будет гораздо больше, чем 300 тысяч.

Валентин Филиппов: Мне не понятно, это касается только граждан Украины бывших или нынешних, которые проживали, или проживают, или родились на Донбассе, или по этой логике, это должно распространяться и на граждан Украины из Крыма, которые тоже получили паспорта России.

Владимир Корнилов: Вот согласно этим инициативам, речь идёт о всех гражданах Украины, которые имеют российский паспорт. Требуют ввести ответственность за это.

Валентин Филиппов: За получение паспорта?

Владимир Корнилов: Вообще, за наличие паспорта. Даже если он у вас был до всех этих событий.

Валентин Филиппов: А что сделать, чтобы не попадать под уголовную ответственность? Отказаться от украинского гражданства невозможно. Мы это знаем. Значит российское гражданство само по себе преступление?

Владимир Корнилов: Да. Да. Согласно этим инициативам. Речь идёт о введении ответственности для граждан Украины, имеющих паспорт «дэржавы-агрэссора».

Валентин Филиппов: Всё логично.

Владимир Корнилов: Что это вы загрустили?

Валентин Филиппов: Не, я просто….

Владимир Корнилов: Про свой украинский паспорт вспомнили?

Валентин Филиппов: Кстати, где он? Нет. Я просто задумался, я вчера Гитлера пару речей посмотрел. Чего-то мне захотелось послушать, что он людям говорил. Так вот – помесь Зеленского с Порошенко.

Владимир Корнилов: Ну, Гитлер, всё-таки, был талантливым оратором.

Валентин Филиппов: Да.

Владимир Корнилов: Не сравнить ни с Порошенко, ни с Зеленским. Во всяком случае, с Зеленским данного образца. Но при этом некоторые его манеры, которые он использовал в тридцатые годы на своих многочисленных митингах…

Валентин Филиппов: Да, во время выборов….

Владимир Корнилов: Он мог выступать часами. Где угодно. Очень энергично вёл свою агитацию. Ораторскому искусству различных тиранов и диктаторов посвящены многие учебники. Но если мы посмотрим лозунги геббельсовской пропаганды во время оккупации Украины, именно под украинскую аудиторию заточенные, то зачастую вы не увидите ни единой разницы. Кроме, не упоминают сейчас НСДРП и Великого Фюрера Адольфа Гитлера. Но замени там некоторые фамилии…..

Валентин Филиппов: Да, да, да!

Владимир Корнилов: Вы увидите, что абсолютно ничего не поменялось. Украина это Бастион Европы, Украина защищает Европу от варварской московской цивилизации. И, соответственно, Украина, это светоч европейской цивилизации, мы всегда были в одной семье, пока нас не захватила клятая Москва. И много-много другого. Про работу в Германии. Про гастарбайтеров.

Валентин Филиппов: Ну, безвиз.

Владимир Корнилов: Да. Зачастую не найдёте вообще никаких отличий. Я много занимался анализом этой оккупационной прессы. С 1941 по 1943 годы на Украине. И хочу сказать, что многое, что сейчас мы видим из-под пера украинского «минстэця», министерства информации, чуть не сказал – пропаганды, это точная калька, копия с того, что писали в сороковые годы нацистские украинские газеты.

Валентин Филиппов: Огромное Вам спасибо. Убедительной аналогией закончили.

Владимир Корнилов: Найдите украинский паспорт, чтоб хоть просто отказаться от него.

Валентин Филиппов: Я даже советский храню. Но то – Советский!

Владимир Корнилов: Я тоже.

Валентин Филиппов
Поэт и публицист Анна Ревякина о женском лице войны, о женщине, которая бросила, но не бросила дом

Это была наша вторая встреча, много воды утекло с той поры, когда я впервые увидела её — мою одногодку, тонкую и высокую, зеленоглазую, с русой косою набок. Тут важно понимать, дорогой читатель, что, если бы я когда-нибудь задумала написать роман или повесть о человеке подобной профессии, мне ни за что не удалась бы именно эта героиня. Более того, всё, что будет написано мною о ней в этом материале, возможно, прозвучит фальшиво по той лишь причине, что есть такая разновидность правды, которую как ни скажи, всё равно получается как вымысел, но я всё же попробую…



Юла

Первая наша встреча произошла во второй половине 2016 года, я работала над поэмой «Шахтёрская дочь» о снайперше Марии, и мне нужны были материалы для того, чтобы не голословить в тексте, а совершить хотя бы попытку приблизиться к правде войны на Донбассе. К страшной ежедневной правде, которую знают только пешки, расставленные чьей-то невидимой рукой на шахматной доске донбасской степи. Конечно, большая удача была уже в том, что мне организовали встречу с Юлой, ещё большая удача заключалась в том, что я, домашняя девочка, не нюхавшая пороха, понравилась Юле. Мы даже подружились, как могут подружиться две женщины одного года рождения, но с совершенно разными судьбами.

Юла — это, конечно, ненастоящее имя моей героини и не позывной, это имя, которым я назвала её для этого текста. Она юла, потому что весь огромный мир вертится вокруг неё: муж, двое детей, дом, три собаки, кошка, коза Яся, два попугая и хомяк. В мире Юлы нет оттенков, это очень чёрно-белый мир, как и та зима, что ещё держит в своей хладной власти наши края. Единственные цвета в мире Юлы — это купола церкви, на которую смотрит её дом, и бескрайнее серо-зелёное небо, подходящее под цвет глаз моей героини.

Юла невероятно красива! Если вам когда-нибудь доведётся повстречать Юлу в городе, вы непременно отметите её тонкий стан, идеальную модельную фигуру, нежные запястья, крошечную девичью грудь и русую косу. Вы увидите Юлу и подумаете, что перед вами точно модель, донбасская Лена Перминова или Наташа Водянова. Юла встретила меня у ворот. Я подарила ей букет тюльпанов, поздравила с наступающим Женским днём и опасливо спросила, есть ли во дворе собачка. Юла звонко расхохоталась: «Целых три! Заходи, не бойся, они закрыты. Я же не убийца».

[Spoiler (click to open)]
Начало

В доме Юлы меня встретила коза Яся с чьей-то комнатной тапочкой во рту, я от греха подальше сразу поставила свои ботинки на подоконник в прихожей. Юла рассмеялась. В комнате меня ждали: два попугая, хомяк, кошка и две дочери Юлы.
Мы сели за стол, я включила диктофон, Юла сварила кофе. Коза блеяла и всячески пыталась обратить на себя внимание, попугаи летали над нашими головами, кошка тёрлась о мою ногу под столом, девочек Юла отправила в другую комнату смотреть мультики, пока мама будет отвечать на взрослые вопросы тёти Ани.

В 2014 году Юла с мужем работали в Киеве, у них был бизнес, дом и одна дочь. После того как начался Майдан, у семьи «отжали» две машины, оборудование, избили работников. Юла с мужем собрали вещи и уехали в Донбасс, домой, при этом понимали, что майданные настроения рано или поздно докатятся до востока Украины. И докатились. «8 Марта 2014 года мы «отмечали» уже на администрации, — вспоминает Юла, — стояли и охраняли. Всё только начиналось. Там же мы познакомились с Сашей Захарченко».

— Почему ты оказалась на администрации, а не предпочла отсидеться дома?

— Меня так воспитали! Мне какие-то бандеровцы, которые первый раз увидели радио и только вчера спустились с гор, а трамвай для них чудо, говорили, что я быдло! Какое же я быдло?! У меня высшее образование, я вроде как всю жизнь считала себя интеллигенцией, я художник, но никак не быдло!

— Тебе в лицо говорили, что ты быдло?

— Да, у меня были знакомые на Украине, которое говорили так: вы же все в Донецке быдляки, вы не имеете права диктовать свою волю. Крёстный моей старшей дочери служил в батальоне «Азов», он ушёл туда сразу после Майдана. В 2014 году он как-то изловчился и приехал на день рождения ребёнка, он сидел с нами за одним столом. За этим же столом сидели мои друзья боевики-сепаратисты. Он просидел с нами весь вечер, слушал наши разговоры, а на следующий день позвонил и сказал: «Я ухожу из армии, уезжаю в Карпаты инструктором по горнолыжному спорту». Его мир перевернулся! Когда он был на Майдане, ему внушили, что в Донбасс приехали россияне. Ну, приехали, в той или иной степени, но особо в боевые действия, ты же сама это знаешь, они не лезли. Он думал, что мы тут все ходим под дулами автоматов бородатых чеченцев.

Первым воевать пошёл муж Юлы, Юла просидела дома четыре дня и тоже решила пойти на фронт. До войны она занималась страйкболом. Но это одно, а война это совсем другое. Впоследствии Юле очень мешало её страйкбольное прошлое, пластмассовая пулька и настоящая пуля — это две большие разницы. Юлу готовили месяц, её и ещё двадцать трех таких же девчонок.

— Юла, почему именно снайпером?

— Женщина на войне — это либо медик, либо повар, либо связист, либо снайпер. Женщина физически слабее, чем мужчина.
Я не дружу с техникой, могу только доломать. Поваром я бы точно не пошла, я бы ребят потравила (Смеётся.), медиком — у меня нет соответствующего образования. И вот стала снайпером. Почти все девчонки были с художественным образованием.

— Тебе помогло твоё художественное образование?

— Да, у меня хорошо развит глазомер. Часть того, что надо было учить, уже было выучено. Сразу отсеялось где-то человек девять. Не выдержали после первой боевой. Адские физические нагрузки. Нас гоняли на террикон и с террикона.

Я тогда за две недели похудела почти на 9 килограммов, 15 килограммов на тебе висит, а ты с этим всем туда-сюда бегаешь. А я упрямая, если поставила себе цель, то дойду, а не получится дойти, буду ползти.

— Вас готовили месяц, этого достаточно?

— Нет, снайпера надо готовить минимум полгода, но этого времени у нас на этой войне не было. Тогда не только мы были чайниками, но и с той стороны тоже. Это нас спасало. Даже азовцы, которые были заряжены по полной программе, были такие же лохи, как и мы. Выйди я сейчас на боевую позицию, я бы не знала, что делать против их оружия. У нас тогда были СВДэхи, далеко не у каждого, Мосинка — это совсем хорошо. Ещё были Валы, но с Валами стоят в основном при штабах.

Девочек подготовили и расформировали по подразделениям. Первый командир Юлы погиб, когда танки зашли в Донецк. У него осталось пятеро детей. Старший сын командира тоже воевал, дальнейшая его судьба Юле неизвестна.



Первое задание

Никто и никогда не станет разглашать точную информацию, связанную с заданиями. Об этом не говорят, возможно, об этом будут говорить лет через пятьдесят, когда и могилы травой порастут, и война станет просто историей, перестанет быть кровоточащей раной на земле Донбасса. Когда Юла ехала на первое в своей жизни задание, то чувствовала себя крутой, настроение самое что ни на есть боевое, а когда ехала обратно — «трусились руки». Приехала домой, а дрожь унять не может, колени и руки трясутся.

На Донецк тогда шли колонны, которые надо было останавливать. «Это было в районе Еленовки, какие-то посёлки, — вспоминает Юла, — надо было «расхерячить» колонну и забрать оружие! Оружия здесь в тот момент не было, ни у нас толком, ни у ополченцев».

— Чей был первый выстрел?

— Первой стреляла напарница, я вторая стреляла. Она стреляла по машине, я по водителю. Часть девочек отсеялась после первого задания. У меня открылась рвота, но этого никто не видел. Я честно могу сказать, что ни одного ВСУшника не убила в своей жизни, только добробатов. У нас был строгий приказ: не трогать ВСУ. Только в плен брать, а потом обменивать. У меня было 13 боевых выездов до того, как мужа ранило. Потом были выезды в основном на задержание.

Мальчик

Останавливали очередную колонну. Пока ребята проверяли ее и забирали стволы, Юла увидела парня, который был ранен в живот. «Он бы всё равно умер, — говорит Юла, — я видела его ранение. Он уже агонизировал, его надо было добить. В агонии он мог убить кого-то из наших. Человек на пределе всегда работает лучше. У тебя в жизни были ситуации, когда ты была на пределе? Такой пример: доплыть до берега, когда у тебя уже нет дыхалки. И как-то доплываешь. Пацаны к нам тогда ехали в балаклавах, мода такая была. Парень этот тоже был в балаклаве. Он стянул балаклаву, я увидела его огромные глазищи на пол-лица. Он посмотрел на меня, кажется, он бредил и сказал мне: «Мама!» Ему было до двадцати лет. Он назвал меня мамой, а у меня палец на курке, я по инерции всю обойму в него и всадила. Меня потом годы колбасило, он мне снился каждую ночь.

Муж говорил, что у меня кукушка поехала. Это был нормальный русский парень, не бандерщина какая-то, из-под Киева, возможно. Он на русском мне сказал «Мама». Приехала домой тогда, выпила полбутылки виски, попустило, только снился потом каждую ночь. Знаешь, если бы у меня не родилась младшая дочь, я бы точно чокнулась. Эта девочка спасла и меня, и мужа».

Яблоки

«Это был страшный август 2014 года…» Заброшенные яблоневые сады, яблоки никто не собирает, идёт война, тот август был одним из самых кровавых месяцев всей войны. Юла и её напарница остановились, чтобы нарвать яблок. «Мы не были на задании, — вспоминает Юла, — просто шатались. Начали рвать яблоки, и вдруг увидели, что военный с той другой стороны тоже яблоки рвёт. Мы на него вылупились, а он на нас».
— Как ты поняла, что это враг?

— Это не я поняла, это напарница поняла. У меня был шок, я просто стояла и смотрела во все глаза. Чувство было такое, что ты идёшь по джунглям, а тебе навстречу тигр. А у тебя только штык-нож, которым ты пользоваться не умеешь. И выбор один — или ты, или он.

— Что отличает нас от них?

— Да ничего не отличает.

Старшая дочь

Старшая дочь Юлы выросла «на казарме». Пока ребёнок был в казарме, мама уходила на задания. Иногда Юла оставляла девочку с подружкой или со своей мамой. Первые месяцы войны мама Юлы не знала, что дочь воюет, думала, что Юла ездит в Ростов-на-Дону по каким-то своим делам, пока на маму не упала СВ Драгунова с шифоньера. «Не знаю, чего мама тогда полезла на шифоньер, — говорит Юла, — я думала, что хорошо спрятала. У мамы был, конечно, шок».

— Сколько было старшей дочери, когда началась война?

— Четыре.

— Что она делала в казарме, с кем ты её там оставляла?

— Оставляла с нашими пацанами. Она им до такой степени выносила мозги, что однажды они её отправили к пленному.

— Куда отправили?

— К пленному ВСУшнику в подвал.

— Пленный был связан?

— Да, у него были связаны руки за спиной. Она ему долго и нудно читала лекцию о том, что надо себя вести хорошо, а то тебя в клетку посадят. Ребёнок жил с той мыслью, что тех, кто себя плохо ведет, сажают в клетку. Спустя полтора часа пленный начал орать благим матом: «Заберите ребёнка, я всё расскажу! Только заберите ребёнка».



— Это была настоящая пытка, — пошутила я, — а говорят, что у нас не пытают. Натравили здорового болтливого ребёнка, такое не каждый мужчина выдержит.

— Пытают, — смеётся Юла, — пытку моей старшей дочерью не всегда и я выдерживала.

О мастерстве

Что такое лёжка? «Это такое тёпленькое местечко, от которого ты знаешь, как будешь отползать, и продумываешь пути, как к тебе могут проползти, ставишь там растяжки. Главное, не забыть, куда отползать».
— Сколько максимально снайпер проводит в лёжке?

— Я максимально пролежала 12 часов, но знаю людей, которые и по двое, и по трое суток лежали.

— Туалет, еда?

— Памперсы и никакой еды. Выезжая на боевую, максимум, что ты можешь в сутки съесть, — это кусок чёрного хлеба и кусочек сала. Воду не пьёшь, ты просто полощешь рот водой. Это подавляет жажду. Когда тебе хочется в туалет, ты не думаешь о том, что тебе надо стрелять.

— Что ты видишь, когда лежишь?

— Пейзаж.

— Тебе хотелось нарисовать этот пейзаж?

— Нет, абсолютно.

— Когда появляется цель, как она выглядит?

— Ты когда-нибудь играла в компьютерные игры? Точно так же, как и в играх. Далеко, очень далеко. Фигура, которую надо снять. Силуэт, которому надо попасть в грудь.

— В грудь? А как же броник?

— А что броник?! Какие у них броники?! Автоматную пулю 5,45 они ещё держат, а СВДэху уже нет.

— Один выстрел?

— Два, первый — пристрелочный. В идеале, конечно, один. В идеале и первый должен попасть в цель, но иногда получается, что рядом.

Анна Ревякина
Руководитель Общественной палаты ДНР рассказал изданию Украина.ру о будущем фестивале фантастики, который осенью этого года пройдет в Донецке. Там ожидаются как русские фантасты (Лукьяненко, Лазарчук, Лукин), так и кто-то из европейских знаменитостей, но устроители пока держат его имя в секрете



- Александр, я знаю, что уже осенью в Донецке состоится фестиваль писателей-фантастов. Намечается приезд русских фантастов-тяжеловесов. У кого и как возникла эта идея? Я просто знаю, что вы сами лично, как и глава ДНР Денис Пушилин — поклонники фантастики. И все же, для чего Донецку нужно это мероприятие?

— Это будет литературный фестиваль. Фестиваль фантастики. Подобного рода мероприятия в какой-то степени атрибут любого полноценного государства. В России таких фестивалей, причем ежегодных, несколько: в Крыму и в других регионах.

Что касается Украины, то там был и «Звездный мост», и «Чумацкий шлях», которые загнулись, правда, незадолго до Евромайдана. Это, наверное, о многом говорит, ведь в нормальной цивилизованной стране литературные фестивали фантастики есть, а на Украине подобных фестивалей уже нет.

[Spoiler (click to open)]
- Помнится, "Звездный мост" спонсировал Арсен Аваков. Есть даже знаменитое фото с этого фестиваля: стоят вместе и разговаривают Аваков и донецкий писатель-фантаст Федор Березин, будущий "ватник", участник Русской весны, участник боевых действий весны-лета 2014 года, а ныне еще и председатель Союза писателей ДНР и депутат Народного совета ДНР от фракции «Донецкая республика»…

— Какая разница, кто спонсировал, если речь идет о действительно хорошем мероприятии. Руководители майданного переворота типа Авакова знали, какие рэперные точки им надо в первую очередь захватить на Украине. Может, поэтому он и спонсировал этот фестиваль.

Не забывайте, что большое влияние на неокрепшие украинские умы оказал тот же днепропетровский писатель-фантаст Ян Валетов, который поддержал Евромайдан и киевскую хунту. Он ведь стал одним из главных майданных пропагандистов.

В свою очередь, российские фантасты, причем в большом количестве, не приняли государственный переворот на Украине. Об этом они заявляли публично, распространяя информацию о своей позиции через интернет. О своей поддержке восставшего Донбасса они говорили и приезжая сюда. В 2016 году это сделали тот же петербургский писатель-фантаст Андрей Лазарчук и волгоградец Евгений Лукин. Лукьяненко с первых дней поддерживает ДНР и ЛНР.

В этом году Лазарчуку пришла прекрасная мысль в голову: предложить нам провести в ДНР республиканский фестиваль фантастики. Причем если получится, то сделать его ежегодным. Рабочее название фестиваля «Звезды над Донецком».

Андрей по своей инициативе связался с рядом таких известных российских фантастов, такими, как Сергей Лукьяненко, Евгений Лукин, Вера Камша (она родилась во Львове, закончила там вуз, а потом переехала в Россию) и многие другие. Они уже дали согласие на приезд сюда в конце сентября — начале октября. Работа закипела полным ходом. Сейчас мы готовим необходимую площадку для фестиваля.

- Встречи писателей с дончанами будут?

— Конечно. И в книжных магазинах, и в вузах. Фестиваль будет проходить в течение 5 дней. В кинотеатре «Звездочка» будут бесплатно демонстрироваться фильмы «Ночной дозор» и «Дневной дозор», снятые по романам Лукьяненко, и «Параграф 78» по Андрею Лазарчуку. Перед показами будут встречи с авторами книг, по которым поставлены фильмы.

Раздумываем, кстати, над учреждением собственной республиканской литературной премии. На мой взгляд, первый раз она будет скорее шуточная, чем настоящая. До премии «Аэлита» нам еще далеко, но, скажем прямо, она начинала когда-то точно так же.

- За что вы полюбили фантастику?

— Я люблю не то что бы фантастику, а просто хорошую качественную литературу. Просто она в России в последние годы представлена литературной фантастикой. Например, я люблю писателя Юрия Полякова, которого считаю одним из сильнейших прозаиков, которые когда-либо были в литературном мире. Но он не фантаст.

Я люблю произведения и Лукьяненко, и Лазарчука, и Лукина. Прочел всё, что они написали. Так как мы часто общаемся лично, то в переписке или по телефону я часто ною: когда вы напишете что-то еще?

С гордостью могу сообщить, что тот же Андрей Лазарчук дает мне читать свои новые романы еще до того, как они будут напечатаны. Его я замучил более других.

Да и на Украине остались фантасты, перед творчеством которых я преклоняюсь. Это те же самые Генри Лайон Олди (Олег Ладыженский и Дмитрий Громов). Увы, вряд ли они приедут на наш фестиваль, но придет время, и я надеюсь, они тоже будут представлены на нем.

Кстати, может так получиться, что в Донецк приедет одна персона — писатель-фантаст, имя которого мы пока не раскрываем. Если получится, то это будет всеевропейский шум. Скажу только одно: мы приглашаем не только русских писателей-фантастов.

- В свое время Ян Валетов написал «Ничейную землю», Федор Березин — «Войну 2010. Украинский фронт», луганский писатель Глеб Бобров — «Эпоху мертворожденных». Все три книги объединяет то, что они были антиутопиями, в которых писатели смогли предугадать будущую войну на Украине. Причем Бобров даже угадал, где на территории ЛНР будут идти бои. Как вы думаете, почему они смогли предсказать нынешнюю войну?

— Вот за это я и люблю фантастику. Никто, кроме фантастов, больше всего не предсказал в цивилизационном развитии. Вы не хуже меня знаете, сколько предсказаний сделал тот же Жюль Верн.

И Валетов, и Березин, и Бобров предсказали многое из того, что произойдет на Украине. Последние двое будут присутствовать на этом фестивале. С горечью могу констатировать: Валетов не заслужил права присутствовать на нем, так как принял другую сторону в нашей войне. Для меня нет сомнений, что та сторона — сторона Зла.

Александр Чаленко
Посёлок Сигнальное расположен в 30 километрах к югу от Донецка. Это – прифронтовая зона, в соседних Славном и Тарамчуке уже стоит украинская армия. В начале войны населённый пункт подвергался ежедневным обстрелам со стороны ВСУ, население спасалось от них в подвалах. Сейчас стало чуть тише, над головами людей всё так же проносятся снаряды, но рвутся они в стороне от посёлка.



Здесь есть запретное слово, которое никогда не произносят, чтобы не навлечь на себя беду, здесь нет работы, а ещё, здесь нет самого главного – воды. Воду не дал посёлку ни «красный директор» Кучма, ни банкир Ющенко, ни как бы свой Янукович. Не дают её и власти ДНР. Зато неподалёку от въезда в Сигнальное, на трассе, ведущей в Донецк, стоит «Орден Иуды», как памятник человеческой глупости и бездарному разбазариванию денег, которые могли (и должны!) быть вложены в улучшение условий жизни простых людей. Ведь республика-то народная…

Основное население Сигнального – пенсионеры, люди преклонного возраста, чаще всего, одинокие. Центром притяжения для них является поселковый магазин.

«Дети повырастали, поразъезжались, они сами остались. Каждый день их заставляю приходить ко мне, чтобы дома сами не сидели, тут всё-таки коллектив, кто-то заходит постоянно. Я у них как мама Тереза – выслушаю, поговорю с ними, успокою», - рассказывает мне улыбчивая и доброжелательная продавец магазина Нина.

[Spoiler (click to open)]

Нина

Ассортимент магазина довольно неплох – есть молочное, колбасы, конфеты, различные сладости, чай, кофе. Но выручка у магазина весьма скромная – покупателей совсем немного.

— Нищета казанская, - рассказывает Нина. – Пенсия всё это время была три тысячи рублей, совсем недавно повысили на тысячу. Ну и что можно купить на эти деньги? А пенсия – единственный «заработок» в селе, молодёжи у нас почти не осталось, все разъехались, одни пенсионеры с пенсией. За коммунальные заплатили, лекарств купили – и всё, денег на еду почти не остаётся.

На лавочке внутри магазина сидит старушка. Она держит в руках батон – свою сегодняшнюю покупку. Ничего другого позволить себе она не может…

Тамаре Фёдоровне 80 лет. Всю жизнь она проработала дояркой, потом здесь же, в сельмаге.

— Как вы выживаете на пенсию? Не голодаете? – спрашиваю я старушку.

— Да всяко бывает, внучка, - вздыхает она, и продолжает на причудливой смеси русского и украинского языков. – Только что и выживаю. Раньше на огороде робыла, выращивала себе еду сама, а зараз нэмае сыл. Выйду з дому, пойду потыхэнечку в магазин этот, тут до обеда посижу и иду до дому.

Она давно забыла вкус мяса, на мой вопрос об этом тихонько смеётся, краснеет и машет рукой. Никакой помощи Тамара Фёдоровна ни от кого не получает: ни от «Красного Креста» (говорит, ей ответили, что «не положено»), о том, что привозят в российских белых камазах и куда всё это девается, она также не имеет никакого представления (как, впрочем, и все остальные жители республики). Три года она прожила без окон – в 2015-м все они были выбиты обстрелом ВСУ. Оконные проёмы старушка затянула плёнкой, да так и прожила три года подряд.

— А как же зимой, ведь холодно очень с плёнкой?

— Дуже холодно було. Дуже. А що ты тут поробыш?

Окна ей поставили лишь в прошлом году…


Тамара Фёдоровна

В магазин заходят двое молодых парней, им чуть больше двадцати. Один в гражданской одежде, другой – в военной майке и кепке, но шортах и шлёпанцах. Завидев фотоаппарат, просят их не снимать. Оба они служат в армии, сегодня в увольнительной, отсюда и такой вид. Ребята рассказывают, что никакой работы в посёлке для молодёжи нет.

— А в Еленовке? – спрашиваю я (посёлок расположен в паре километров от Сигнального – Л.Р.).

— А что Еленовка? Там комбинат (Еленовский комбинат хлебопродуктов – Л.Р.), крупорушка. Там только можно мешки тягать с утра до ночи за копейки.

— Сколько платят за мешки?

— Тысяч девять, не больше. И это считается очень хорошо! – возмущаются они. – В Донецке тоже пытались устроиться – и там работы никакой не нашли. Вернулись домой, пошли на службу. Служба – и есть наша работа.

Это правда – для многих мужчин Донбасса служба в армии стала единственным местом заработка. Предприятия закрываются, шахты затапливаются, на тех заводах, что ещё хоть как-то функционируют, платят очень маленькую зарплату. Мужчины либо идут служить, либо, в поисках работы, уезжают в Россию, Украину, да хоть куда – лишь бы заработать и прокормить свою семью.

Несмотря на то, что Сигнальное расположено на самой кромке войны, местные жители стараются говорить о ней как можно реже. Улыбчивая Нина сразу грустнеет, когда я спрашиваю о попаданиях снарядов в посёлке.

— Ой, мы это слово даже не произносим никогда! Чтобы беду не навлечь, - говорит она.

— Какое слово? – удивляюсь я.

— Да вот это вот самое – «попадание». С полмесяца назад примерно, уже не помню, свистело тут над нами. Старушки бегут ко мне, кричат: «Нина, тикай!». А я не пойму, чего мне тикать? Вышла, а слышу, прямо проносится со свистом над головой. Может, скоро кончится это всё? - вздыхает она с какой-то робкой надеждой.

Ещё Нина жалуется, что в маленьком Сигнальном многие люди болеют страшной болезнью – раком. Она перечисляет мне имена заболевших сельчан, и удивляется такой напасти. К сожалению, Сигнальное не является здесь исключением, болезнь поражает очень многих в ДНР. Особенно страшно становится, когда узнаёшь, что заболел кто-то из твоих знакомых…Война, тяжёлые социальные условия, отсутствие качественной медицины и врачей, а также неуверенность в завтрашнем дне, постоянная тревога и стресс способствуют возникновению и разрастанию самых страшных болезней.

Елене Валентиновне ещё нет и шестидесяти, но она уже ходит с палочкой. У женщины тяжёлая форма сахарного диабета, она перенесла не одну операцию.

— На инсулине сижу, уколы пять раз в день делаю. Глаза не видят почти, зубы выпадают, ноги отказывают, - рассказывает она мне, опираясь на палочку.


Елена Валентиновна и её мама

Елена Валентиновна живёт вместе с мамой - муж умер ещё до войны, тяжело больной сын в Докучаевске, дочь с внуками в Макеевке. «Она постоянно зовёт меня к себе, хочет забрать нас с мамой отсюда, но я ехать никуда не хочу. У неё двое деток, она работает на двух работах, чтобы дать им образование. Куда ещё мы там? Да и потом, это наш дом, наша родина, и наша земля», - рассказывает женщина свою историю.

Стены её дома потрескались от взрывов, углы обваливаются, в окнах нет стёкол – выбиты взрывной волной, проёмы завешаны одеялами и ковриками. Под крышами – большие тазы, в них женщины собирают дождевую воду. Ею поливают огород, её же используют для хозяйственных нужд. Рядом с домом большой пластиковый чан, в нём привозная вода, которую доставляет в посёлок пожарная машина. Есть ещё колодец, но воды в нём уже почти нет, а к середине августа совсем исчезнет, рассказывают мне они.



--Сейчас стало чуть лучше, воду стали возить пожарники, привозят побольше, всем хватает. Раньше возили совсем мало, бывало, что не всем хватало. Люди жаловались, а председатель наша кричала, что «вам вообще тут не положено, молчите, а то вообще привозить ничего не будем!». Вообще председатель наша на немощных внимания не обращает никакого, - жалуются женщины.

— Это почему так?

— Раньше у нас был другой глава посёлка, хороший мужчина. Но когда эту поставили, стало невыносимо просто, она очень грубая, всегда грубит, обижает нас.

У женщин с поселковой начальницей Светланой Николаевной случился конфликт. К ним, как немощным (обе женщины едва передвигаются с палочками и сильно болеют), приходила соцработник. Соцработник, по словам старушек, начала вымогать деньги за свои «услуги».

— Мы сначала согласились ей платить, а потом она захотела брать денег всё больше и больше. Сначала требовала по 100 рублей, потом по 150, а потом по 200 с человека. Как мы можем с наших пенсий платить такие деньги ей? Да и за что? Ведь она выполняет свою работу! Я платить отказалась, и написала заявление председательнице. Она провела проверку, и, по её словам, «факт вымогательства не подтвердился». А кто же признается в этом? – сокрушается Елена Валентиновна.

В социальной помощи, в итоге, ей отказали, мотивируя отказ тем, что у неё есть дочь в Макеевке, мол, пусть она за вами и ухаживает. Но и соцработника с коррупционными взглядами на жизнь также уволили. На её место, по словам женщины, взяли хорошую девочку, которая регулярно приходит к её маме. Ну а поскольку живут они вместе, и траты у них общие (соцработник ходит в магазин, приносит лекарства, воду), то заодно помогает и Елене Валентиновне.

Иногда конфликт с поселковой главой приобретает совсем уж гротескные формы. Так, Елена Валентиновна попросила нового соцработника отвезти документы в Донецк, на шахту Скочинского – там всю жизнь отработал покойный муж женщины, и теперь она получает оттуда уголь. Когда председатель узнала, куда собралась ехать соцработник – запретила ей это делать, пригрозив увольнением.

— Девочка взялась помочь, пошла к ней справку подписать, так эта Светлана Николаевна вышла и сказала, мол, если ты поедешь ей помогать, я позвоню к тебе на работу, и скажу, чтобы тебя уволили, у неё дочка есть, пусть ей и помогает. Она всем грубо отвечает, всех обижает, ничего для людей не старается. Какой-то зверь, а не женщина, если касается чего-то, боюсь и обратиться к ней! Я никогда не жаловалась на нашу администрацию, всегда прошлые председатели всем помогали, хорошо очень относились, но когда пришла эта женщина, стало невыносимо, - рассказывает Елена Валентиновна. Обе женщины начинают плакать…

Ужасно, когда по тебе стреляет враг, но это – враг, и от него не ждёшь ничего хорошего. Когда же делают невыносимой жизнь свои, те, кто, наоборот, должен помогать и заботиться – ужасно вдвойне.

В Сигнальном тяжело живётся старшему поколению, но не намного лучше жизнь и у подрастающего.

Веснушчатый и улыбчивый двенадцатилетний Ренат всё лето провёл в Сигнальном – на отдых детей из посёлка никто не возит.

— За все годы войны нам никакого централизованного отдыха никто не предлагал. Но это нам. Другим предлагают, но там избранные дети ездят, - рассказывает мама мальчика.

— Это какие такие избранные? – интересуюсь я.

— Дети учителей и их друзья. А таких простых смертных, как мы, никто никуда не берёт.


Ренат

Женщина живёт вместе с сыном и мужем. Муж работает в Донецке, устанавливает заборы, но денег всё равно не хватает - только на то, чтобы поесть и заплатить за коммунальные услуги. О поездке на море семья даже не мечтает.

К нашему разговору подключается тридцатилетняя Влада. Она живёт с двумя маленькими дочками – десятилетней Машей и пятилетней Илоной. Малышка не знает, что такое жизнь без обстрелов. Как только они начинаются, бежит под стол – это её укромный уголок, где она пережидает опасность с самого рождения. От улицы, где живёт семья, позиции украинской армии располагаются менее, чем в километре.

— За моим огородом поле, после посадка, за посадкой позиции ВСУ. Они нас прекрасно видят. В прошлом году вместе с детьми убирали кукурузу, я отошла в дом воды попить, а они стали стрелять. Дети кричат, плачут, очень сильно испугались, - рассказывает Влада.


Влада

Из-за столь близкого соседства с фронтом, на улице дети практически не бывают. Гуляют только во дворе, под присмотром родителей. Но даже если бы они и надумали выйти – гулять в Сигнальном попросту негде. Нет ни детской площадки, ни самых простых качелей. Иногда дети ходят в Еленовку, но и туда особо не находишься пешком: всё-таки пара километров пути, а автобуса нет.

— С автобусом у нас вообще беда. Особенно тяжело осенью и зимой. Мы водим детей в школу и сад в Еленовку. Идём пешком через большой мост, а его видно с позиций ВСУ, он простреливается насквозь. Есть ещё маленький мостик, но там рельсы, это опасно, и когда лужи там практически невозможно пройти. Я много раз пыталась открыть свой рот, чтобы нам дали автобус. Собрала свидетельства о рождении, что у нас 51 ребёнок живёт, что трудно проходить эти расстояния дважды в день с детьми, показывала их везде. Дети часто болеют, неделю-полторы ходим в школу и сад, потом столько же сидим дома лечимся. Света на дороге нет, идти приходится в темноте по простреливаемому мосту этому. Мне наша квартальная сразу сказала: «Влада, что ты придумала, кто тебе этот автобус даст? Как ходили пешком, так и будем ходить». Так и оказалось. Автобус, детская площадка – нам очень сильно нужны тут, - говорит она.

— А к кому вы обращались?

— Ой, да к кому мы только не обращались! И к властям, и к депутатам, общественники тут приезжали – ДНД, что ли. У всех ответ один – в бюджете на это денег нет!

Влада подтверждает, что и её детям никто никакого отдыха не предлагал.

— Только один раз депутат возила их в планетарий, в марте, кажется, это было.

— И это всё? Так это же не отдых, в лучшем случае – экскурсия.

— Ну, вот так, - пожимает она плечами.

Я прошу её рассказать о том, как это – жить без воды. Влада рассказывает, что воды нет в Сигнальном уже 24 (!) года. Воду привозят две пожарные машины, люди приходят с бидонами, вёдрами, бутылями, набирают воду на неделю. Её раздают бесплатно, а очищенную питьевую сельчане покупают в магазине по 1,80 рублей за литр. Огороды, клумбы поливают только дождевой водой, её же используют и для хозяйственных нужд. Почти в каждом дворе стоят ёмкости для сбора дождевой воды.

— У некоторых людей в посёлке есть колодцы – тогда им живётся чуточку полегче. Но от взрывов постоянных вода из колодцев уходит. Но у меня нет колодца. Течению воды мешает камень, чтобы его продолбить нужно 60 тысяч рублей, да ещё насос купить. Для моей семьи это сумма неподъёмная.

— Влада, но вообще воду можно провести в посёлок?

— Да конечно можно! Ведь уже в километре от нас вода есть. Мы, опять же, кому только не писали – всё без толку. Говорили депутатам своим, когда приезжали к нам. Они ответили, что воды не было и не будет, и этот вопрос в ближайшее время можете даже не поднимать – в бюджете денег нет! Ищите спонсора, который всё это вам оплатит. А где его найти сейчас?! А в бюджете денег нет. Наш посёлок не нужен никому, - горько подытоживает она.



...Неподалёку от Сигнального, на трассе, ведущей в Донецк, стоит «Орден Иуды» - памятник человеческой глупости и бездарному спусканию денег на ветер. Нелепая бессмысленная акция, устроенная под президентские выборы на Украине, закончилась тем, что железную махину поставили в чистом поле, и, похоже, забыли о ней навсегда. Сколько денег пошло на его создание? Сколько на развоз по городам и сёлам, и установку здесь? Сколько денег было потрачено только лишь на одни шарики к акции – в Донецке об этом ходят легенды и называются астрономические суммы. А сколько в режиме нон-стоп их тратится на бесконечные конкурсы красоты и спортивные соревнования, концерты и прочие развлекательные, но совершенно пустые по смыслу, мероприятия, с огромными призовыми фондами и неизвестными победителями? Даже на самую малую толику этих «праздничных» бюджетов можно было бы провести воду в прифронтовое Сигнальное, построить детскую площадку для малышей, живущих на войне, отвезти их на море и запустить автобус в соседнюю Еленовку. Но на это в бюджете ДНР денег нет.

Лиза Резникова
Очередное «перемирие» между ВСУ и ДНР снова нарушается украинскими карателями.

На северном направлении, в посёлке Зайцево, который находится вблизи Горловки, а также на южном направлении огня ВСУ в посёлке Коминтерново мирных жителей Республики ежедневно продолжают «поливать» снарядами, целенаправленно разрушая гражданскую инфраструктуру.



Об этом в эфире YouTube-канала писателя и военного корреспондента Геннадия Дубового рассказали жители посёлка Зайцево.

«Стреляют, и стреляют, и стреляют – мы уже привыкли. Считай, пять лет уже эта история длится, уже привыкли к этому, куда нам деваться?», – рассказала пожилая женщина.

«В ваш дом были попадания?», – уточнил журналист.



«Да у меня ни одного окна нет, всё плёнкой обитое. Хочешь, зайди ко мне в дом: в проходе стенки повалились, шифоньера одна сторона выбита. В доме ни одного стекла нет, всё побитое. Кругом дыры текут. Прихожая совсем разбита, штукатурка полностью валится», – сокрушалась пенсионерка.

Другая жительница посёлка посетовала, что раньше Донбасс был нужен всему миру, но как только Киев захотел из него выжать всё, что можно – регион начал пропадать.

«Лучше бы хлеб один кушали, да войны не было. Боже, какой Донбасс был, всё было: и шахты, и заводы, и фабрики, и совхозы, и колхозы – со всего белого света ехали работать сюда, в Донбасс. А сейчас Донбасс никому не нужен, потому что надо Киеву деньги платить, вот я что скажу, и пускай меня посадят, убьют – это правда. Мы хотим самостоятельно пожить, они нам не дают», – отметила она.

Ещё одна местная жительница, сетуя на постоянные «посылки» из гаубиц украинских боевиков, не преминула вспомнить колким словцом и ВСУ, хозяйничающих в «серой зоне», и президента Украины Владимира Зеленского, обещавшего закончить войну, а в итоге обманувшего всех.

«Вот две 80-ки легли, во дворе 120-ка, живём без стёкол, всё расшуровано, всё размалёвано и каждый день пули ловим в огороде, во дворе – спокойно по двору ходить нельзя. Что с Бахмутки, что с Жованки – это окраина посёлка Зайцево. Несмотря на то, что это серая зона, наши укропы умные заняли, и они хозяева всему. Чхать они хотели на все законы. В данный момент там ребята-аваковцы заехали, «Правый сектор», размалёванные тузы такие ходят по посёлку, что до ужаса…

Хоть они и считают, что мы «Украина», что мы их, мы можем сказать так: не было вас ночью, не нужны вы нам и днём. Всё, туда мы не хотим, никак. Хорошо, плохо, хоть хуже, но мы будем дома без них. Не надо нам обещаний их, они говорят красиво, «мягко стелят, но жёстко спать» после всего этого.

Зеленский прям чуть ли не на коленях стоял на презентации, умолял: «И пожалуйста, и кончу войну, и всё на свете». Ну и где, грёбаный клоун?» – задает риторический вопрос жительница прифронтового Зайцево.

Далее журналисты посетили и Коминтерново, которое дом за домом продолжают выжигать ВСУ. По словам местного жителя, за два дня огонь карателей разрушил 7 домов. При этом атаки ведутся трассерами, чтобы сжечь то, что не уничтожили снаряды.

«Хорошая улица, была самая весёлая эта улица. Молодёжи сколько было. Разбежались и уехали», – рассказал мужчина, проводивший экскурсию журналистам по разбитой улице посёлка.

Владимир Гладков
Она могла бы вести тихую жизнь пожилого человека с окраины Донецка: растить правнуков, неспешно копаться в огороде, слушать (именно так) телевизор.



Но, по воле злого рока (и Украины), её жизнь стала адом – она живёт в руинах чужого дома и прячется от обстрелов в углу старого дивана, укрывшись подушкой с дырками. Разрушенные потолки, голые треснувшие стены, холодильник с отвалившейся дверкой, туалет на улице, маленькая лампа, тускло освещающая неприветливый тёмный коридор – Валентина Павловна слепа, и не может в деталях рассмотреть окружающую её обстановку.

Вместе с волонтёром Андреем Лысенко мы приехали на западную окраину Донецка. Посёлок Трудовские вновь не выходит из военных сводок, стреляют здесь каждый день, чаще всего, рано утром и с наступлением темноты.

— А теперь вот повадились каждый день в два часа дня стрелять, как два на часах, так и бьют, - говорит нам Ирина, местная жительница, которая водит нас по домам самых нуждающихся людей.

Впрочем, не нуждающихся в посёлке нет – война пришла в каждую здешнюю семью, убив и ранив родных, развалив семьи и дома, лишив имущества. Поэтому нуждаются тут все – просто кто-то находит в себе смелость заявить об этом вслух, кто-то нет, молча переживая тяготы и лишения.

Мы идём по утопающей в зелени улице Энергетической. Не будучи местными жителями, разобраться, где тут и что сложно: вместо асфальтированных дорог, как на других улицах посёлка, здесь тропинки, спрятавшиеся в зарослях высокой травы, кустарника и деревьев.

[Spoiler (click to open)]
— Тётя Валя, вы теперь тут живёте? Здравствуйте! Уже год вас не видела! - Ирина замечает стоящую у ворот одного из домов старушку.

Над поржавевшей калиткой, иссеченной осколками снарядов, видна голова в зелёном платке. Издали кажется, что старушка внимательно всматривается в нас. Но нет. Скорее – вслушивается, пытаясь на слух определить, кто же это к ней пришёл и зачем. У 88-летней Валентины Павловны вторая группа инвалидности, она не видит с детства. В течение жизни ей пытались делать операции, лечить, но, увы - это не дало результата. Она едва различает какие-то контуры и пятна вместо фигур людей, ходит, прокладывая себе дорогу палочкой.



Валентина Павловна хорошо помнит ту войну, а когда началась эта, вместе с семьёй долгими неделями скрывалась в бомбоубежищах, когда украинская армия день и ночь обстреливала Трудовские из РСЗО и артиллерии, когда уничтожались дома, а мирные жители гибли, не успевая добежать до укрытия.

— Валерик сначала в один подвал нас повёз, потом в другой, на другой шахте. А потом говорит: «Так, хватит, мама, уезжаем в Россию». У него тогда была машина, он схватил нас всех в охапку, и отвёз в Белгород, к моей двоюродной сестре, - рассказывает она.

Валерик – так ласково старушка называет своего сына. Некоторое время семья прожила в российском Белгороде. Почему уехали, Валентина Павловна точно объяснить не может. Говорит лишь только: «А это невестки захотели. Говорят: «Мам, будем умирать, но на своей родине!». Я их до сих пор ругаю. Зачем они меня сюда притянули, меня же не выгнали».

— А их выгнали? - уточняю я.

Валентина Павловна, похоже, не хочет отвечать на этот вопрос, и только невнятно машет рукой куда-то в сторону. Соседка Ольга, с которой нам довелось поговорить после, рассказывает, что родственники «указали семье на калитку». Семью Валентины Павловны мы не застали, поэтому уточнять, что же произошло в Белгороде, не стали. Да и не важно это уже, это – прошлое. А по возвращению в Донецк, Валентину Павловну ждало большое горе, которое она переживает до сих пор.

— Только мы приехали, как на следующий день наш дом сгорел, - начинает плакать старушка. – Прямо как поробыв кто (на украинском языке «поробыв» означает «наколдовал» - Л.Р.). Вот сегодня приехали, а на завтра дома нет! Теперь каждую неделю хожу в свою хату сгоревшую, посижу там, поплачу, да и вертаюсь сюда. Только вчера вот была, дети отвели меня.

В один день Валентина Павловна лишилась всего имущества, нажитого за долгие годы жизни, и крыши над головой…

Она приглашает зайти нас в свой новый чужой дом. У входа справа в специальном отсеке лежит уголь. Отмечаю про себя, что, наверное, зимой это удобно – не надо регулярно выходить во двор и набирать уголь в снег и мороз. Но дышать угольной пылью летом…

— Уголь мне привозят, - говорит Валентина Павловна. Мы идём очень медленно, она опирается рукой о стену тёмного коридора, прокладывая себе путь палочкой.

— Плачу за две тонны 800 рублей, - продолжает старушка. – А у меня муж на шахте Челюскинцев 36 лет проработал! Миша очень хороший был! Умер ещё до войны, 72 года ему было. Знакомые как сойдутся, всё говорят: «Вот был бы Миша жив, он бы добился, ходил бы везде, ты бы так не жила». А я что сама теперь могу?



Дом поврежден войной – пластиковое окно разбито, в ванной комнате на полу остатки осыпавшегося потолка, голые стены, разбитая стиральная машинка. Потолки нарушены во всём жилище, то и дело, то здесь, то там, видны проплешины из дранки. Такая же обстановка в комнатах.



- Когда у нас дом сгорел, хозяйка этой квартиры, Жанна – она воспитательницей в детском саду работала, сказала моему Валерику: «Пусть бабушка Валя живёт, сколько нужно».

— А сама Жанна где? – уточняю я.

— А сама она живёт на Петровке, у неё вроде там квартира какая-то. Но сюда она меня пустила и разрешила пожить. А Валерик снял одну комнату неподалёку отсюда.

Когда старушка пришла в этот дом, здесь были только голые стены. Соседи снесли ей всё, что есть в комнате сейчас – старый телевизор, холодильник, диван, подушки, сервант.

— Мне даже платье дали! – говорит она. – У меня ведь совсем ничего не осталось, всё сгорело дотла… Холодильник гудит, правда, как трактор, но ничего, хоть такой есть. А у меня дома было два холодильника – один совсем новый, а один старый. Ну а сейчас вот такой.

Валентина Павловна показывает рукой в сторону старого «Донбасса», отваливающаяся дверца которого подпёрта палкой с намотанными для крепости тряпками.



По телевизору идёт всего одна программа, но бабушка рада и этому – хоть что-то, лучше, чем ничего. Телевизор она, правда, не смотрит, а слушает.

— Печка вот только сильно дымит. Всю зиму в дыму я просидела! Топлю на кухне, а дым в комнату идёт.

— Долго вы здесь уже живёте?

— В сентябре вот год будет.

— Бабушка Валя, вы же ничего не видите. Как вы есть себе готовите?

— А невестки ко мне приходят, еду приносят или у меня готовят. Регулярно приходят, они же тут рядом живут. Я голодная не бываю.

Валентина Павловна одета в чистое платье, передник, косынку. Она не выглядит худой, значит, родственники за ней действительно присматривают и ухаживают.

Я замечаю, что в квартире нет туалета.

— Бабушка Валя, ну простите, пожалуйста, за нескромный вопрос, а где у вас туалет?

— Дык на улице, миленькая моя. Туда и хожу – на улицу.

— И зимой?

— Ну а как ещё?

Должно быть, это душераздирающее зрелище. Нужником на улице никого не удивить, такое явление до сих пор есть и в России, и на Украине. Но одно дело, когда им пользуются относительно здоровые люди, и совсем другое – когда незрячая старушка, прокладывающая себе дорогу палочкой, под свист пуль и разрывы снарядов. Самое ужасное в этой истории то, что этот дом – единственная крыша над головой для Валентины Павловны. Не было бы его, куда бы она пошла?



- Бабушка Валя, а комнату в общежитии вам предлагали? Вы обращались за этим куда-нибудь?

— Насчёт хаты сын меня везде водил, говорят: «Живите, пока живёте тут. Мы вам комнату дадим, когда подойдёт очередь». Я вот только сегодня Валерику говорила: «Что будем делать?». Он говорит: «Мама, тебе же сказали. Что туда ходить без толку? Живи пока тут». Я и живу. Но всё равно, опасаюсь, вдруг попросят уйти отсюда? Ведь это-то чужое. Вдруг хозяйка, Жанна, сюда вернётся? И куда я тогда пойду?

— А сам сын ваш где? Почему к себе не заберёт вас? – задаю я вопрос, который уже некоторое время мучает меня.

— Ой, миленькая моя! Так куда же ему забирать? Он сам снял однокомнатную квартиру рядом здесь, и живут там вшестером!

— Шесть человек в одной комнате?

— Ну да! Куда же ему ещё меня туда брать? Он приходит ко мне каждый день почти, невестки приходят. Я на них не обижаюсь, дети у меня хорошие. Им самим трудно очень. Валерик сам небогатый, устроился вот на работу, а там не заплатили, обманули. Снова устроился – снова не заплатили. Очень тяжело сейчас с работой. Невестка в пекарне работает, булочки мне приносит мягкие каждый день. Я на них не обижаюсь, они помогают мне, как могут.

Страшная правда, без прикрас, о жизни нынешнего Донбасса: работы мало, работодатели, пользуясь стремлением людей заработать хоть какую-то копейку, нанимают их на работу, после, использовав их труд, кидают. К счастью, так не везде, есть и честные люди, исправно оплачивающие работу наёмного персонала. Но есть и мошенники. Мизерные зарплаты, которые могут и не выплатить, высокие цены, разбитые дома, которые крайне медленно восстанавливают (или не восстанавливают вовсе), и постоянные обстрелы, которым не видно конца.



- А если бы вот прямо завтра вам дали комнату в общежитии, вы бы туда пошли?

— Не знаю, миленькая. Если бы всем нам дали, может быть. А так кто там за мной ухаживать будет, кормить, стирать? Я же беспомощная… Да и смолоду я здесь живу, как только замуж вышла, так и живу. Не знаю.

Соседка Ольга, с которой я говорила о судьбе Валентины Павловны, говорит, что неподалёку есть дом, в одной половине которого живёт хорошая семья, а вторая половина пустует. «Там и огород большой есть, можно трактор было бы нанять, вспахать, и что-то садить. И соседи хорошие. Сделали бы ремонт и жили там, так это бы ваше уже было! Но нужно ходить, оббивать пороги в кабинетах, просить, добиваться, а это всё очень долго, тяжело, нервно», - говорит она.

Возможно, это могло бы стать светом в конце тоннеля для этой семьи. Но для этого им придётся затратить неимоверное количество сил – нынешняя донецкая бюрократия куда как суровее и непробиваемее даже бывшей украинской. И чего-то «добиться» от неё – задача трудновыполнимая.

Вдали слышится мощный «бах» - увы, естественный звуковой фон нынешней жизни посёлка.

— Бабушка Валя, а от обстрелов вы где прячетесь?

— Да вот тут, миленькая, и сижу. Забьюсь в уголок дивана, накроюсь подушкой, перекрещусь обязательно, и сижу. А куда мне бежать? И зачем? Вот Валерик мне говорит: «Мама, живи тут сколько нужно». И Жанна, хозяйка, тоже так говорит мне. А что жить, миленькая? Что жить?



В её голосе тоска и безысходность. Война превратила жизнь донецких стариков в ад. Обстрелами уничтожаются их дома и имущество, нажитое в течение долгой жизни. Они отчётливо понимают, что уже ничего нового себе не приобретут. Они зависимы от детей (и благо, когда дети о них заботятся, а не бросают самих, уезжая в лучшую жизнь), соседей, неравнодушных людей и равнодушного государства. Они живут в полуразрушенных чужих домах и плачут на руинах своих. Они были детьми той, прошедшей, войны. Спустя 70 лет они стали беспомощными «детьми» новой войны.

Лиза Резникова

Profile

kot_sapog
kot_sapog

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars